Аэротаник - Евгений Гузеев

отступлениями от серьезных классических линий и таким образом протестуя против тогдашней литературной бюрократии. Ну и рисовал заодно на полях, дурачился. Правда, нынче-то и у нас, и в том божьем мире кто только из пишущих не протестует и не дурачится.

– Любопытна и весьма полезна вами изложенная информация. И во многом проясняет наше и мое личное положение в этом непростом мире, созданном Писателем по образу и подобию божьего мира. А каковы, милостивый государь, ваши предположения насчет, так сказать, дальнейшего развития событий. И ваши мысли по поводу наших личных возможностей в сложившейся ситуации. Вы ведь намекнули на некий план, так сказать, зреющий в ваших мыслях на этот счет.

– А это, братец мой, необыкновенно просто осуществляется.

– Каким же таким, позвольте поинтересоваться, образом?

– Ну, давайте исходить из наших с вами социальных положений, семейных обстоятельств и прочих таких вот подобных вещей. Итак, вы у нас являетесь представителем сложной и уважаемой профессии, относящейся к разряду физических. А ваш покорный слуга напротив – скромный чиновник, труженик правоохранительных органов, что, обратите внимание, является неслучайным элементом некой творческой идеи Писателя. Ну, надеюсь, вы поняли, в каком направлении мы могли бы двинуть сюжет, чтобы он стал увлекательным, смелым, интересным во всем, драматизированном по всем параметрам, то есть отвечал бы выбранному Писателем типу произведения.

– Я, однако, пока еще затрудняюсь в этом отношении. Тем более получается, что судьба нашего отдельно взятого целого мира – пусть материально-вымышленного – в наших, так сказать руках. Поэтому та ответственность, что лежит на нас обязывает к достижению разумных решений поставленных задач. Но я готов довериться вам, ибо ваш опыт, основанный на беседах с обитателем вашего дома – зверьком типа еж лесной – ставит вас в положение лидера и поэтому я готов продолжить свою пассивную позицию и выслушать до конца вашу мысль по этому вопросу.

– Ну хорошо. Тогда я скажу прямо и надеюсь вы меня целиком и полностью поддержите. Все ведь очень элементарно. Вам, уважаемый Владимир Ильич, надлежит убить кой-кого. Вот и всего-то. Сразу поясняю: весьма и весьма подходящим вариантом для этой цели является ваша законная супруга. Ведь, смотрите, как все отлично складывается: бездетная семья, охлаждение отношений на почве интеллектуального разрыва, тяжелые томящие раздумья, чуть ли не раскольниковские. Любовь перерастает в ненависть. Эх, у меня прямо руки чешутся. Поскорей бы. Ну, подумайте. Как потом все закрутится-завертится. Переполох-то какой будет.

– Но однако ж… Странно даже… Я как-то не совсем… В последнее время юмор все менее и менее проникает в мое сознание, ибо ощущается потребность в чем-то ином, более высоком и философском. Серьезные темы интересуют. Поэтому… Ах, да… Вы видимо имеете ввиду… Нет, я ведь ни в коем случае не оспариваю того факта, что э-э-э… грешил, так сказать, по молодости, например, злоупотреблением непотребных напитков, использовал в своей речи некие слова и выражения практически запрещенные и осуждаемые общественностью. Кроме того демонстрировал свое физическое превосходство весьма и весьма часто, особенно по отношению к женщине, с которой состою в законном браке, то есть к ней самой. Ну и в остальном нередко нарушал моральные законы и даже те, что под определенным углом зрения можно было бы рассматривать как в некотором смысле даже как уголовные. Так что, грешен, но раскаиваюсь и давно уже сказал своему прошлому: прощай навсегда.

– Владимир Ильич, батюшка вы мой, о чем же это вы? Я вас не понимаю. Какие еще грехи? Я же пояснил: в нашем мире такие, так называемые греховные деяния только поощряется. Ну, допустим был бы наш Писатель не «писатель от нечего делать», а тот самый Федор ихний Михалыч, который, кстати, по воле божьей был действительно писателем – не только на поводу у героев шел, но и талант богам данный свой использовал. А вы ему что? Предлагаете аккуратненький сюжетик – чистенький, без единого грешка? Но помилуйте, о чем бы был роман? Вам-то самому это понравилось бы? Ну, допустим, Раскольников. Думает, что бы такое сделать из ряда вон выходящее, и вот что решает – идет в дворницкую или прямиком в сарай, берет топор и какой-нибудь старушке колет дрова безвозмездно или за символический кусок хлеба. Не череп, заметьте, а полено рубит. Радуется труду, облагораживающему человека. Получает удовлетворение от помощи ближнему и так далее. Бред да и только. Кто такое будет читать? Федор Михайлович утром проснулся бы, прочитал, да и выбросил бы в печку – произведение это свое. Вот так-то вот. Кстати, совсем недавно, третьего дня, читал я некий рассказик Алексея Толстова, в котором беседуют два писателя, и один другому спокойным и деловым тоном сообщает, что в такой-то главе собираюсь мол Марью Саввишну убить. Вот оно! Теперь понимаете? Это, кстати, сама Марья Саввишна – героиня произведения – довела писателя до этого решения. Ее работа. Писатель может и не собирался никого жизни лишать. Молодец, баба. Вот это я понимаю. Всех спасла. Довела писателя до этой идеи с убийством. Возможно все было наоборот: ее убивец – тот неизвестный нам герой, можно сказать, ваш коллега – его это было заслугой. Увы, подробности неизвестны, лишь предполагаемы. Но все правильно, так вот и должно быть во имя спасения того мира. Берите пример. Так что на вас вся надежда, бесценный вы наш. Вы ведь главный герой романа. Оправдайте доверие. Я, увы, отношусь к второстепенным лицам. Да, вот еще пример. В театре зрители видят висящее ружье. Ну это вы уже, пожалуй, слышали. Зря его что ли режиссер повесил или писатель-сценарист надумал? Нет, все знают, что не зря. Выстрелит, непременно выстрелит и вряд ли в воздух.

– Да-с, действительно, приходится соглашаться с вашими аргументами и доводами, что наша жизнь под Писателем определяется весьма иными законами, нежели в том реальном мире, и больше напоминает театральную сцену. Я, уважаемый Виктор Тимофеевич, постараюсь получить определенный настрой, чтобы решиться на эту жертву. Насчет причин к совершению действа – я не совсем уверен… И потом не имея опыта такого уровня преступной деятельности…

– Ничего, ничего, конечно с этим надо еще немного поработать, подумать, план набросать. Но все, поверьте, будет доведено до совершенства.

– Простите, могу ли я полюбопытствовать, вам ли будет поручено следствие по выяснению обстоятельств преступного акта, ежели такой свершится?

– Обижаете, Владимир Ильич. Кому же, как ни мне? Это само собой разумеется. Иначе бы с вами кто-нибудь иной разговаривал на эти все темы по спасению мира. Так что готовьтесь к сражению.

– А как же в таком случае… Но ведь