Аэротаник - Евгений Гузеев

– Да, я признаюсь, потрясен. Весьма и весьма… Мистика да и только. Это в нашем-то мире, созданном по воле Писателя таким вот материальным и однообразным, конкретным, я бы сказал.

– Да-с. Наводит на размышления, а все ли мы знаем о нем. Вот и давеча ваши предположения, теория, так сказать, о некой иной, чем ранее нами считалось схеме мироздания… Не скрою, интересное и смелое, даже – не боюсь этого слова – дерзкое предположение.

– Да полноте, Владимир Ильич, какая уж тут теория, какое предположение. Да еще и дерзкое. Я же пытался вам объяснить… Извините за вспыльчивость. Ничего, пройдет. Хотя вы правы. Действительно, как тут поверишь, когда вокруг все говорит об одном, а тут некий субъект появляется и ставит на всем красную жирную черту и объясняет все по-другому, да еще и в таком неожиданном ракурсе. Нет, все понятно: без чуда тут не обойтись. Но это всегда так было. Вспомните историю. Пора привыкнуть. И пророком-то быть не надо. Возьмите простых целителей-самоучек – Кашпировских и этих… на Ч.

– Че Гевара, я извиняюсь?

– Нет… А, впрочем, и он тоже. Так вот. Толпы им верили и шли за ними. И все из-за того, что у кого-то что-то зарубцевалось или затянулось – болячка какая-нибудь паршивая без зеленки прошла. Подумаешь, чудо. Тьфу, пошлость. И все-таки, прошу вас, Владимир Ильич, я ведь человек маленький, никакой не Сын Писателев и не собираюсь там на вашей стройке – вы там земляные холмы какие-то упомянули – висеть на каком-нибудь сооружении, чужие грехи искуплять. Я, братец мой, герой романа господа нашего Писателя. Как и вы, впрочем. Так что, простите великодушно, я уж не буду в качестве доказательства исцелять инвалидов, воскрешать мертвых и ходить по нашей речке пешком. Ну, хорошо. Мелкое чудо или средней паршивости, все-таки можно будет организовать, как же иначе вас убедишь. Сделать это придется. Вы ведь тоже избраны, как я уже сказал. Нам вместе с Писателем тянуть эту ношу.

– Мне право, уважаемый Виктор Тимофеевич, как-то неловко сомневаться, но однако ж… И все же я готов слушать, рассказывайте. Нет, ну, допустим, все это действительно так, хоть неожиданно и странно. Но как же тогда относиться… ну, к примеру, вера, религии. А что же в этом случае? Да и не только это. Тут ведь столько всего, всякие прочие идеалы, планы на будущее.

– Ну, если вы имеете ввиду храмы, поклонения богу, а не писателю, обряды, а так же прочие привычные и неотъемлемые явления нашего мира, то да, это все заимствовано из того мира и является необходимым, как и все остальное для создания правдоподобного сюжета – того самого правдивого вымысла. Поэтому наш мир как две капли воды похож на тот. И не надо менять одно на другое, ориентируясь на опыт того мира. То есть писателепоклонство я имею ввиду – в таком масштабе, как поклонение богам. Ну, надо ли Писателя благодарить каким-то подобным образом за появления нас на свет писателев? Вряд ли ему это нужно – ни молитв, ни пения псалмов, ни построения для этих целей неких особых, похожих на книги или письменные приборы храмов, на алтарях которых висели бы портреты Писателя, а стены были бы расписаны различными сюжетами основных этапов его жизни, ну и всего прочего по образу и подобию того мира – божьего, который в силу обстоятельств мы считаем своим, но в чем глубоко ошибаемся. От нас ждут другого. Мы должны вести своими действиями Писателя, и тогда он будет доволен. Но если ничего не предпринимать, а просто жить, размножаться, работать, есть, пить, то, извините, это… Ну, вы знаете, есть выражение: рукописи не горят. Увы, к плохим рукописям это никак не относится. Сгорит, и мы вместе. Так что придется закрутить сюжет так, чтобы мы все-таки не угодили в печь. Нам ведь даже в библиотеки и книжные магазины нет необходимости попасть. Достаточно роману, извините за каламбур, преспокойненько покоиться на дне ящика письменного стола или в памяти компьютера – и все, живи спокойно. О, смотрите, каламбурчик – сразу три покойника. То есть…

– Но ведь, милостивый государь, а писатель-то сам, ведь он же поди тоже…

– О да! Я ожидал этого разумного вопроса. Действительно, он-то самый – разве не господу Богу подчиняется, хотите сказать вы? Разумное предположение. Мы этого знать не можем – из божьего он мира или тоже герой романа. Такое бывает. Роман писателя о писателе или, в нашем случае, о пишущем в ящик человеке иной, чем писатель, профессии, который соответственно нас родил. И если вы сам лично надумаете писать – то создадите опять новый мир со своими героями, которые тоже будут подчинены писателю – вам, а не господу Богу. Понимаете? Но, даже если наш с вами Писатель сам не герой романа, а к миру божьему принадлежит, то подумайте, уважаемый Владимир Ильич, где же вы там нынче найдете писателя от Бога – целиком и полностью. Несомненно, божественный дар в какой-то степени имеется у многих. Взять классиков, например. Там уже спорный вопрос, кому поклоняться – самому писателю-человеку или его божьей половине или четвертинке, если хотите. Но мы-то с вами имеем дело с Писателем не от Бога. Да он возможно просто, балуется. Ну, может Бог чем и наградил, но это так… А где гарантия, что бес не вклинивается постоянно, не мешает, будь он неладен. Ну и потом его ведь окружает обычная рутина. Как она влияет? Всяких разных людей полно рядом, в том числе и нездоровых, с коими постоянно приходится общаться. Тем более профессия его не писательская вовсе – врачует он, вот так-то вот. Удивлены? И не хочет себя считать ни поэтом, ни писателем, лезть к ним в одну телегу, не смотря на то, что он пописывает и, кстати, маленько музицирует, даже песенками своего производства балуется. А эти писательские титулы его смущают, ибо обязывают к чему-то, призывают к ответственности. Мол, ага, докажите, извольте, подтвердите, сделайте милость. Будьте добры, сочините нам про это или про то, про шахтера, про крановщицу, а мы посмотрим, какой вы есть писатель или поэт-композитор. А свобода-то – лучше. Захотел – пощелкал по клавишам компьютера или гуся поймал, оторвал, что надо, пером этим погрезил на бумаге. А нет – бросит это увлечение, рыбалкой займется. Тем более деньги он зарабатывает обычным путем. Да, но для