Регистрация - Дмитрий Глуховский

Вот сказала это вслух и только теперь до самой это дошло, и стало страшно по-настоящему. Что ей, сложно что ли, вдруг подумала Ульяна. Он и просит-то... Ну и пошла бы и передернула ему по-быстрому, что целку-то из себя корчить? А если реально закроют? Она положила руку на живот. Тогда что? Куда? За квартиру платить как? Ее-то саму, Ульяну, кто пожалеет?

Бессилие, вот что она чувствовала. Это было как выйти на пути перед летящим товарняком на сто вагонов, в десять тысяч тонн, который гудит тебе предупреждающе, но который точно не остановится. Ульяна знала, что они даже когда сбивают людей, не останавливаются, смысла нету. Пык — и дальше: на станции помоют. И ведь это Кристинка ее на пути вывела.

Дура.

— Я не буду! Я не шлюха!

— Девочки! — проревел из массажки человек. — Остыва-аю!

Кристинка заплакала.

— Ну и я не шлюха, — вздохнула Ульяна.

Она — левая рука на животе — двинулась в коридор, по коридору, на деревянных ногах. Встала на пороге массажного кабинета. Посмотрела на его разваленные мяса, на его съехавшие брылы, на заплывшие зенки. Затошнило от омерзения, даже испуг отпустил.

— Сегодня больше не работаем, — сказала она негромко, но уже окончательно, и щелкнула выключателем, отрубая свет. — Надел портки и вышел.

Зато почувствовала себя человеком.

* * *

Татьяна зашла первая, Виталя сзади. Повела головой вправо-влево, думала за очередь придется биться, но людей никого не было. Тумба с экраном по выдаче талончиков ненужная пылилась. Тумба была корпоративного кумачового цвета, как и стойка со служащей, как и у служащей галстук ее кокетливый на подобие пионерского, как и банковский герб у нее над головой. Потолок был низкий, грязный, пенопластовый, разлинованный на квадраты, и вместо одного зияла квадратная дыра.

Служащая скучала, тыркала что-то в телефоне.

— Так! Женщина, — поздоровалась Татьяна. — Мне тут из вашего банка звонят все время, и смски. Что я просрочила выплаты. Сегодня уже только два раза звонили!

— Покажете?

Она передала этой кумачовой девке свой телефон, показала смс-угрозы из банка. Та почитала.

— Ой. Ну значит, вон туда, в отдел ипотечного кредитования.

Отдел весь был такой: красный стол и два пластиковых стула. Третий, для Витали, пришлось в отделе потребительского кредитования брать. Пришла другая такая же девчонка, дожевала бутерброд, села. Посмотрела паспорт, поворошила бумаги какие-то, открыла планшетик.

— Ну у вас тут два месяца уже просрочки. У нас все автоматом ведь. Понятно, что шлют.

В ее голосе было тоже автоматическое, и Татьяна поняла своим безошибочным чутьем: зря только пришли. Но надо же было попробовать.

— Ну тут два месяца уже просрочено, а у нас все автоматическое же. Понятно, что шлют.

— У нас сын на СВО, — рассказала ей Татьяна.

Та не стала ничего на это говорить, только ждала, куда Татьяна дальше поведет.

— Мы из его получки платим. А он задерживает. Пропал!

— Сочувствую вам, — ответила девчонка равнодушно, — только пени все равно начисляются. И в Бюро кредитных историй ушло уже, что вы неплательщики. Это компьютер все делает. А если больше трех месяцев будет, то пойдет на комитет.

— Что за комитет?

— Ну рассматривать, что делать с квартирой. Она же не ваша квартира считается, пока все не выплачено. Она банка. Если помесячно не можете, или потребуют заплатить сразу весь остаток по ипотеке, или через суд квартиру отберут.

Вот это вот чутье, которое было у Татьяны, по малейшим колебаниям голоса — пол-нотки вверх, пол-нотки вниз — позволяла ей определить быстрее, чем образовывалась мысль, кто тут из них кого главнее будет. И если у другого было власти хоть чуточку больше, Татьяна, еще не успев ничего даже осознать, начинала уже лебезить. А если у нее самой власти было больше на грамм — надо было из этого грамма изобразить тонну, чтобы другого человека поприжать, а если нужно будет, то и вовсе раздавить. Так ее жизнь научила, еще с детства. Кого можно нагнуть, того надо нагибать с ходу, не рассусоливая, иначе самого тебя всегда нагибать будут. А если уж нагнули тебя, то надо это сразу дальше кому-нибудь передать, как одна костяшка домино — другой, иначе от это жгучего гнета не избавиться, и будет ныть, будет припекать; так и заболеть недолго!

— А сколько хоть у нас осталось-то? — жалобно спросила она.

— Дак вы только начали.

Девка открыла в своем планшетике приложение-калькулятор, стала пальчиком стучать. Татьяна следила взволнованно.

— Три миллиона девятьсот пятнадцать тысяч триста пятьдесят шесть рублей. Это если вы сейчас прямо погасите. А будете тянуть — вырастет.

— Ну не можем мы вернуть... Из чего мы вернем-то?

— Не знаю. В принципе, у вас до пенсии еще есть время. На двоих можете распополамить, по восемьдесят тысяч в месяц получится. Заработаете, — пожала плечами эта сучка.

— Ой. Ой! У него вон чтоб восемьдесят тысяч? — Татьяна махнула на бессловесного Виталю так, словно торговалась за него на птичьем рынке. — Да кому он хоть нужен-то! Его и за тридцатку-то никуда отродясь не брали!

Девчонка оценивающе осмотрела Виталю и, кажется, с Татьяной согласилась. Потом посмотрела на дыру в потолке и придумала решение:

— Ну вы, кстати, можете тоже на СВО его оформить. Первой выплатой и долг погасите, и сразу на год вперед перекроетесь, а там думать будете.

Виталя заморгал, съежился.

— Совсем совесть потеряли... — он вопросительно посмотрел на жену.

— Сиди-ка хоть, — сказала ему Татьяна.

Клацнула по привычке, чтобы не лез без спросу, но потом почувствовала, как кольнуло под ребро шильце-жалость, жалость и к Витале, и к себе самой, и боязнь все вообще теперь в жизни потерять.

— Куда дети без отца? У нас двое еще.

— Ну, сами тогда разбирайтесь.

— А можно, чтобы не звонили пока?

— Говорю же, оно автоматом.

Люди заходили и выходили. Хлопала дверь. Кто-то бубнил тоже рядом, тоже уговаривал роботов. Звякнула лампочка, загорелся номер. Время вышло.

— Следующий, — сказала служащая.

— Виталя еле дотерпел до своей папиросы, так распереживался.

— Злая какая, сука, — закашлялся он.

— Да уж не пошлю я тебя, — пожалела его Татьяна. — Тьфу ты, «МММ» какое-то.

* * *

Солнце уехало за крыши, земля еще догорала по периметру, а сверху ее уже накрывало синей