Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

этим надо поосторожнее – могут ноги отняться. У нас в станице один так вот потом всю жизнь на костылях ковылял. А чего на животе ссадина? Повернись! И спина разодрана! Ой ты господи, погоди, дай прижгу.

В воздухе запахло йодом, и едкая спасительная боль на несколько минут отвлекла меня от муторного отчаяния.

– Есть будешь?

– Не хочу.

– Тогда иди-ка полежи, не мешай людям! – Она кивнула на женщин.

– А кто это?

– Много будешь знать – скоро состаришься.

Я поднялся в комнату и лег, уткнувшись носом в подушку. Попытался читать «Женскую честь» – не пошло. Герои симпатичные, правильные, но говорят как неживые:

«Ну как же, милая! Я тебя вызову на соцсоревнование. Если ты выйдешь на первое место, постараюсь перегнать. Но все равно мы первенство никому не отдадим, пусть оно останется в нашем доме…»

Мне вдруг показалось, что боль от копчика уже распространилась на ноги и они постепенно немеют. Вот и хорошо! Вот и ладно… Обождите! Погляжу я на Башашкина, когда он узнает, что из-за его пенделя племянника парализовало. Утром меня позовут на завтрак, я откажусь, все подумают – капризы, прикрикнут, я покорно встану и сразу упаду на пол. Сначала решат, просто дурачусь, потом забеспокоятся, вызовут неотложку, и седой врач с грузинским акцентом тихо констатирует, ощупав мои холодные ватные конечности:

– Ваш племянник никогда больше не сможет ходить!

– Боже, что я скажу Лидке! – воскликнет тетя Валя, хватаясь за сердце. – Она меня проклянет!

– Как же так, Пцыроха, что ты с нами делаешь? – прошепчет Башашкин, пряча глаза, полные слез.

А я буду лежать, как Николай Островский, носом вверх и думать, осмысливая свою недолгую жизнь, потом потребую бумагу, перо и сочиню такую книгу, которая меня прославит. Пройдет немного времени, и в Кремле мне вручат Ленинскую премию, как писателю Смирнову, который сочинил повесть о Брестской крепости и ведет на телевидении передачу «Подвиг». Выставив вперед сцепленные в замок большие руки, он задушевно рассказывает о неизвестных героях Великой Отечественной войны.

В зал с колоннами меня ввезут на каталке, все уважительно зашепчутся, ах, такой молоденький, а уже инвалид и лауреат! На коляске, но уже с мотором, я буду ездить по библиотекам, чтобы отвечать на вопросы любознательных читателей, как писатель Волков, автор «Волшебника Изумрудного города». Ирма Комолова и Шура Казакова выпадут в осадок, увидев мой портрет в учебнике по литературе для 10-го класса! Однажды ко мне в кабинет на цыпочках, чтобы не отвлекать от творчества, войдет Лида и тихо скажет:

– Сыночек, там тебя какая-то девушка спрашивает, студентка…

– Кто такая?

– Зоя. Она говорит, вы знакомы. В Новом Афоне вместе отдыхали…

– Что ей нужно?

– Хочет извиниться за что-то и подписать у тебя на память твою книгу.

– Скажи, я сейчас в Америке в творческой командировке. И больше ее не пускай к нам на порог!

– Как скажешь, сыночек…

Умиротворенный будущей сладкой местью, я, кажется, снова задремал, но был разбужен Лариком. Прикрыв фингал моими черными очками, он сидел на краю раскладушки и держал на коленях маску, трубку, ласты, которые я забыл на волнорезе и ни разу о них не вспомнил.

– Жрать хочешь? – спросил он, вынимая из кармана чурчхелу.

– Нет.

– Ну как хочешь. Ты где пропадал-то? Тебя Батурины обыскались, весь Афон прошерстили!

– Осматривал окрестности.

– А-а, понятненько: Отец Онуфрий, Обходя Окрестности Онежского Озера, Обнаружил Обнаженную Ольгу. «Отдайся, Ольга, Озолочу!..» – Ларик все-таки выучил побасенку, которую я в прошлом году привез сюда из пионерского лагеря, а он никак не мог запомнить все слова на «о» и жутко расстраивался.

– Не смешно.

– Скажи лучше спасибо! Чуть не сперли твои причиндалы, когда кипеж начался. Если бы не я…

– Спасибо!

– А чего ты козью морду строишь?

– Ничего!

– Ну и не возникай! Сам виноват! Устроил цирк с конями. Обделался со страху! Да если бы не мы, ты бы сейчас в обезьяннике сидел.

– С чего это?

– А с того это!

Из сбивчивого рассказа моего бывшего друга вырисовывалась такая картина. Едва я убежал с пляжа, приехал начальник отделения Гурамишвили с тремя милиционерами. Злой как черт, он орал на всех и грозился посадить. Оказалось, кто-то успел позвонить в райком и сообщить, будто у пятого волнореза утонул ребенок. Гурам пообещал: если кого-то заметят у дыры, сразу дадут пятнадцать суток, а если туда залезет несовершеннолетний, привлекут по полной родителей. Потом начальник стал допытываться, куда делся злоумышленник, то есть я. Как моя фамилия? Где проживает? Никто, кстати, не выдал. Отвечали мутно: какой-то приблудный пацан с приветом, вроде бы из Гудауты.

– В чем был одет? – пытал Гурам.

– В плавках.

– Еще какие приметы?

– Спина! – воскликнул кто-то в толпе, но, получив локтем в бок, заткнулся.

– Спина? Какая спина! Что у него со спиной?

– Загорелая… Узкая… Обычная… – раздались голоса курортников, проявивших коллективное недоверие к местной милиции.

– Идиоты! Разве это приметы?!

Тогда Гурам стал домогаться, с кем я пришел, кто меня надоумил полезть вовнутрь волнореза, – и почему-то сразу с подозрением уставился на братьев Чучба, так как испытывал к абхазам неприязнь. Но тут вмешался Гога, вроде бы дальний родственник начальника милиции, и спокойно объяснил, что неустановленный подросток заплыл в дыру случайно, хотел поймать сидевшего там краба и застрял по неопытности, а благодарить за спасение надо бабушку Асмик. Старушку немедленно привели из дома, Гурам долго тряс ей руку, обещая выдать почетную грамоту, и потом Ардавас увел его в дом, чтобы угостить абрикосовой чачей. Вскоре пригнали солдатиков с заставы, они разделись, встали цепочкой и, передавая друг другу большие камни из кучи, сложенной на краю пляжа, завалили лабиринт. У самой дыры стоял высоченный, под два метра, боец, и там, где нам было с ручками, ему едва доходило до груди. По совету строителя из Инты кладку укрепили, вбив в песок несколько арматурин, найденных на берегу, где чего только не валяется.

К обеду прибежал мужик из поссовета со свежим плакатом, на котором было написано: «Использовать волнорезы не по назначению категорически запрещается! Штраф – 10 рублей». Когда его спросили, почему такая невнятная формулировка, он ответил, что они там долго совещались и пришли к выводу: если написать: «Залезать в волнорезы категорически запрещается!», все именно этим и займутся. Проверено на практике…

– Ребята на меня сильно обиделись? – спросил я, забрав у Ларика чурчхелу, так как мне страшно захотелось есть.

– А сам как думаешь? Если бы ты не сбежал, тебе точно бы навешали! Что на тебя нашло?

– Не знаю… Надо мной очень смеялись? – с мукой уточнил я.

– Сначала смеялись, потом жалели. Яшка