Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

отшельником в суровых пещерных условиях и взят под наблюдение Академией наук СССР. Потом, наверное, на вокзале прикрепят табличку со стрелкой: «К пятому волнорезу». А может быть, прямо из аэропорта пустят прямой автобус с надписью по борту «К подводному мальчику». Чтобы я не скучал и был в курсе событий, возле щели установят транзистор с громким звуком, а со временем пришлют педагога, чтобы занимался со мной индивидуально по программе восьмого класса, читая вслух параграфы учебников и спрашивая усвоенный материал. Отлично: никаких диктантов, сочинений и контрольных! Под водой не попишешь. В моей родной 348-й школе объявят соревнование за право навестить узника пятого волнореза… Родителям дадут на производстве бессрочный отпуск, выделят за счет профсоюзов номер люкс в санатории «Апсны» с трехразовым питанием, а возможно, подымай выше, поселят на Госдаче, и они будут каждый день навещать меня, уговаривая не падать духом.

– Юрастый, слушай! – Это, склонившись над щелью, заговорил Яша. – Я знаю, какой выступ тебе мешает. Под него надо немного поднырнуть. Понял?

– Понял.

– Давай!

– Сейчас, сосредоточусь…

…И тут в мое продуманное будущее влезла неприятная, однако неизбежная мыслишка. Сначала она мне просто не приходила в голову. Но с другой стороны, глядя художественные фильмы, ту же «Анну Каренину», тоже можно подумать, что ни Анну, ни Вронского, ни Стиву, ни Плисецкую эта проблема тоже никак не волнует. Однако если я буду нормально питаться три раза в день, то постепенно куб заполнится отходами моей жизнедеятельности. Но и такая беда поправима: можно каждый день подгонять к волнорезу ассенизационную бочку. Они тут часто ездят по улицам, предлагая услуги и за деньги откачивая нечистоты. Люди, конечно, из экономии терпят до последнего, когда яма уже под завязку, поэтому после сильного дождя над Новым Афоном стоит тяжкое зловоние. Но поскольку мое благоустройство возьмет на себя Советское государство, гофрированную кишку ко мне в жилище будут совать каждый день, и свежая, чистая вода из щелей устремится в куб взамен выкачанной дряни. Да!

– Юрастый, – послышался голос Ларика. – Ты как?

– Нормально, – ответил я, высунув нос в щель. – Есть хочется. Ты же мне пожрать не дал!

– Вылезешь – я тебе шашлыки из рыночного мяса зажарю! Давай не бзди! На нас уже обращают внимание.

– Там узко… Я не могу! Наверное, что-то сдвинулось…

– Это в башке у тебя что-то сдвинулось!

– Эй, клоун, вылезай без разговоров! – рявкнул Гога. – Достал уже всех!

– Погодите! – вмешалась Зоя. – Надо по-другому. Юрочка, ты слышишь меня?

– Слышу, – ответил я, и в голодном животе потеплело от невероятного, ласкового обращения.

– Ты же смелый! Ты боксер! Ты будущий архитектор! Мама сказала, что давно не встречала таких вежливых и начитанных мальчиков! Ну, давай, попробуй еще разок! Не думай о плохом. А я тебя за это поцелую…

Я представил себе, как появляюсь из «ныра», выхожу на береге и девушка-паж, взяв мое лицо обеими руками, страстно целует меня в губы. Петька Кузнецов, уже сосавшийся с подружкой своей старшей сестры, объяснял мне: чтобы не выглядеть неумейкой, надо всунуть язык девочке в рот и вертеть там так, будто собираешь остатки фруктового мороженого со дна бумажного стаканчика.

Я снова надышался, вдавив лицо между блоками, перекувыркнулся в кубе и буквально ввинтился в проем, думая преодолеть преграду с разгона, но не тут-то было… Снова застряв, я жутко испугался, выпустил весь запасенный воздух и с трудом, беспорядочно толкаясь руками и ногами, вырвавшись из тисков, вернулся в свою тюрьму, где долго не мог отдышаться, прильнув к спасительной щели.

– Не могу… – простонал я.

– Трус! – заорал Ларик.

– А что тут у вас происходит? – донесся до меня повелительный мужской голос. – С кем вы разговариваете? Доложить!

– Ни с кем… – огрызнулся Гога.

– Что значит ни с кем? Я же слышу. Эй, кто там? Отвечать! – приказал он.

– Я…

– Кто я?

– Юрастый…

– Что ты там, Юрастый, делаешь?

– Сижу.

– А как ты туда, боец, попал?

– Занырнул.

– Так выныривай поскорей!

– Не могу.

– Почему?

– Боюсь… – честно признался я.

– Тебе сколько лет?

– В ноябре пятнадцать будет.

– Взрослый уже парень. Скоро в армию. Надо тренировать силу воли. Приказываю тебе как старший по званию: соберись и вылазь!

– Погодите, – возразил строгий женский голос. – Вы кто?

– Комбат. Гвардии майор.

– А я врач-педиатр. Так нельзя! Он же ребенок. Да еще в переходном возрасте, когда психика особенно ранима. Не исключено, у него реактивное состояние!

– Что-о?

– Чему вас только учат в военных институтах? Ать-два! И всё? Мальчик, ты меня слышишь? – Она наклонилась к щели.

– Слышу.

– Озноб у тебя есть?

– Есть.

– Беспричинные приступы тревоги?

– Есть.

– Раскоординация движений?

– Есть.

– Мысли путаются?

– Путаются…

– Что я вам говорила! Клаустрофобический синдром. Классика! В таких случаях больному показан полный покой, интенсивная терапия, седативные препараты. Лучше бы внутривенно.

– Внутривенно? Попробуйте! Я на вас посмотрю! – хохотнул майор. – А лучше бы клизму с патефонными иголками, чтобы не лазил куда не положено! Его сначала надо оттуда вытащить, а потом выпороть. Никакой дисциплины!

– Я за ним сейчас нырну и вытащу, – услышал я голос Ларика.

– А сможешь? – усомнился военный.

– Смогу, схвачу за волосы, как утопающего, и вытяну.

– Ну, давай, боец, попробуй! – отечески разрешил комбат.

– Погодите, – в разговор вступила женщина с ласковым, как у радиосказочника, голосом. – Ребенка сначала надо успокоить, настроить на смелый поступок.

– Как вы себе это представляете? – спросила врачиха.

– Я знаю, я педагог-методист. Это мой профиль. Мальчик, ты меня слышишь?

– Слышу, – ответил я.

– Ты любишь петь?

– Не очень…

– А любимая песня у тебя есть?

– Не знаю, – растерялся я… – «Галоши»!

– Про галоши в другой раз. А песня «Орленок» тебе нравится?

– Нравится, – ответил я, так как слышал ее по радио почти каждый день.

– Тогда споем! Поддержите, товарищи! – призвала женщина-педагог. – Три-четыре! – и заверещала.

Народ нестройно подхватил, по хоровому многоголосью я догадался, что на волнорезе собрался из любопытства весь пляж.

Орленок, орленок, взлети выше солнца

И степи с высот огляди!

Навеки умолкли веселые хлопцы,

В живых я остался один!

Орленок, орленок, блесни опереньем,

Собою затми белый свет!

Не хочется думать о смерти, поверь мне,

В шестнадцать мальчишеских лет…

Орленок, орленок, гремучей гранатой…

– Стоп, стоп! Вы что поете, а еще педагог-методист, какая смерть? – возмутилась врачиха. – Ребенок и так на волоске от нервного срыва! У мальчика стресс! Хотите, чтобы у него истерика с судорогами началась? Так и до эпилепсии недалеко!

– Хорошо, давайте споем про чибиса! – согласилась методистка. – «У дороги чибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется, чудак…»

– Да идите вы со своим чибисом! – гаркнул