Кит - Чхон Мёнгван

— Ну вот, кажется, до тебя дошли мои слова, сказанные в прошлый раз. — Он закатал рукава и встал впереди. — А это дело доверь мне. Я не могу заставлять слабую женщину заниматься такой работой.

Водитель отстранил Чхунхи и начал сам укладывать кирпичи в кузов, да так быстро и ловко, словно играючи, и сил у него было столько, что за один раз он мог перенести несколько десятков кирпичей сразу. Наконец кузов оказался полностью загруженным, и он обвязал его канатом так, чтобы ни один кирпич не свалился.

— Слушай меня, молчунья. Жди меня, пока я не продам все кирпичи. Но когда вернусь, сказать точно не могу. Чего я не люблю больше всего на свете, так это обещать.

Мужчина уехал на грузовике, доверху груженном кирпичом. Чхунхи стояла в воротах завода и со спокойной душой наблюдала, как он уезжает. Ее переполняла надежда, что эти кирпичи уедут далеко и сделают так, чтобы люди снова вернулись на завод. Ведь уже одного доброго и сильного мужчину они призвали сюда!

Водитель приехал на грузовике с пустым кузовом примерно через неделю вечером. За это время воодушевленная Чхунхи снова принялась делать кирпичи. Выйдя из кабины, мужчина с довольной улыбкой достал из внутреннего кармана пачку денег и с гордостью сказал:

— Вот, смотри! Я же говорил, что за такие кирпичи можно получить хорошие деньги.

Но Чхунхи стояла, крайне разочарованная тем, что он не привез людей. Водитель протянул ей деньги, продолжая балагурить:

— Вот, получай. Скоро ты станешь богатой. Как придет это время, смотри, не забудь про меня, поняла?

Однако Чхунхи мотала головой, не желая брать деньги.

— Послушай, молчунья. Кажется, ты меня не за того приняла. Я не такой, чтобы обманывать женщину, как ты, не знающую, по каким правилам живут люди. Не делай из меня плохого человека, возьми это.

Мужчина опять протянул Чхунхи пачку, но она все так же мотала головой. Он воткнул деньги в свой карман с таким видом, что ничего другого не остается, и сказал:

— Ну хорошо, пусть побудут у меня на хранении. Не волнуйся, я помню, сколько и кому должен, для меня это серьезный вопрос. Мой кошелек надежнее любого банка. — Затем, посмотрев на лохмотья Чхунхи, спросил: — А почему ты не носишь одежду, что я привез тебе? Не нравится цвет? Пусть платье и недорогое, но это не просто первая вещь, что попалась мне на глаза на рынке. Черт возьми! Даже если тебе гордость не позволяет надеть его, надо хотя бы немного подумать о человеке, выбиравшем тебе подарок, подумать, каково ему при этом!

Подаренное платье Чхунхи положила в хозяйский домик и даже не примерила. У нее, боявшейся даже небольшой перемены, не возникало никакого желания снять робу, в которой она проходила более десяти лет, и надеть новую одежду.

— О, наверно, ты просто бережешь платье. Не надо. Я же купил не для того, чтобы оно где-то лежало, а для того, чтобы ты носила. Как износится, так я новое куплю, так что носи и не беспокойся.

В тот день водитель опять загрузил полный кузов кирпичей и уехал. Вот так между ними состоялась сделка. За проданный товар вместо денег он привозил рис, мясо и другие продукты, а также кастрюли, одеяло — домашнюю утварь, необходимую в хозяйстве. Он появлялся когда угодно, оставлял мешок риса или что-то другое, грузил кирпичи и уезжал, даже не пытаясь хотя бы немного сблизиться с Чхунхи. Он был довольно грубым мужчиной и не мог понять ее тонких душевных переживаний, но догадывался, что она отличается от обычных женщин.

Чхунхи еще усерднее выпекала кирпичи. Месила ли она глину, укладывала ли ее в форму — нет-нет да и поглядывала в сторону дороги вдоль железнодорожных путей. И с какого-то времени она поняла, что ждет не людей, покинувших завод, а именно его, водителя грузовика. Для нее, прожившей все это время за плотно закрытой дверью, ведущей в общество людей, самой осознать это было невозможно. Это чувство очень сильно отличалось от тоски по сестрам-близнецам или Муну. В плотно закрытой двери впервые образовалась щель, через которую хлынуло чувство, неудержимое, как огромная волна. Сначала она вдруг вспоминала водителя грузовика, когда месила глину или одна ела рис, когда через дыры в потолке смотрела на круглую луну, а с каких-то пор ее голова оказалась заполненной мыслями о нем. Чувство, испытанное впервые в жизни, привело ее в смятение. И с каждым посещением мужчины это смятение усиливалось. Все чаще по ночам она лежала без сна. Стоило лечь, как в голову приходили всевозможные мысли, они переплетались между собой, копошились, как личинки мух, и она ворочалась с боку на бок, а под утро уставала настолько, что не было сил перевернуться. Однако стоило забрезжить рассвету, как она вскакивала и выбегала из дома в ожидании мужчины. Таковы законы любви, которая пришла к ней так поздно.

Однажды Чхунхи отправилась на речку, где утонул Мун, и, что-то стирая, вдруг увидела свое отражение в чистой воде. Торчащие во все стороны волосы, растущие как сорняк, лохмотья тюремной робы и по всему большому телу безобразные следы от ран…

Чхунхи вспомнила женщину, которую когда-то давно любила ее мама, Кымбок. Белая, как слоновая кость, шея, удивительно нежные щеки, тонкая длинная талия… Кажется, Чхунхи смутно догадывалась, почему мама так любила ее. В тот день, вернувшись в дом, она наконец скинула робу, превратившуюся в тряпку, и надела желтое платье, подаренное мужчиной. К счастью, оно пришлось впору, будто сшили специально для нее. Через несколько дней водитель грузовика, увидев Чхунхи в новой одежде, с улыбкой произнес:

— Хорошо, что я выбрал именно это платье. Ты в нем… как бы сказать точнее… похожа на милого цыпленка.

После этого он покупал ей и другую одежду, но Чхунхи упрямо носила только это желтое платье. А все потому, что ей хотелось видеть его светлую улыбку. И наконец произошло самое драматическое и пугающее в ее жизни событие, и случилось это осенью того же года, месяца через три со времени появления на заводе этого мужчины.

В тот день Чхунхи перед колонкой устроила себе «баню». Она мылась и смотрела на следы от ран, покрывавшие тело. Прежде шрамы и рубцы не казались ей такими отвратительными, как сейчас. Особо мерзко выглядела грудь со