Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Теперь моя жизнь зависела от того, что происходило на том далеком, красивом плато высоко в коричнево-зеленых горах.

Колледж, в котором я работал последнее время, закрылся. Городские власти решили его перестроить и сделать колледжем для белых.

Несколько недель я болтался без дела, потом епископ направил меня в новую школу для черных, но порекомендовал начать работу, когда утихнут страсти вокруг программ обучения.

Директор колледжа, зная, что Джессе мой брат и что я встречался с ним в его убежище, предложил:

— Если хотите на некоторое время отлучиться, сейчас как раз подходящий момент. Я могу выдать вам паспорт странствующего миссионера.

С трудом сдержав свою радость, я поблагодарил директора и кинулся на улицу.

Я еду к Джессе, думал я, переполненный счастьем. Я узнаю, как он там. Я буду рядом с ним.

ГЛАВА XXIII

Мне хотелось со всеми на свете поделиться своими планами. Рассказать о них крестьянам в тех деревнях к западу от Питермарицбурга, в которые я ездил в качестве миссионера; пожилому священнику в Ундерберге, пообещавшему в случае необходимости засвидетельствовать, что я долгое время оставался с ним. Мне хотелось рассказать, куда я иду, и молодому пастуху, который три ночи вел меня вокруг Хаймвиля к деревне, где находилась ферма Сэма Вилея.

В последнюю ночь, около трех часов, мы вышли на горное плато. Пастух ткнул пальцем в темноту под нами.

— Вон там серебрится лента дороги. Она огибает долину, и подходит к деревне снизу, с другой стороны.

— А где мост через реку?

— Вон в той стороне.

— А церковь там есть?

— Да.

— Куда она смотрит фасадом?

Он положил на землю продолговатый камень и сказал:

— Так стоит церковь. Здесь — фасад.

Это совпадало с тем, что я помнил. Я протянул ему обещанную плату, и мы расстались.

Мне нужно было знать, как стоит церковь, чтобы определить, где находится ферма Сэма Вилея. Я мысленно представил зеленый склон, по которому словно белые точки были разбросаны небольшие фермы, и среди них выше всех ферму Сэма Вилея.

Это было курортное местечко с гостиницами для отпускников и яхтами на горном озере. Африканского квартала здесь не было. Африканцы, работавшие поденщиками на фермах, жили в хижинах на земле фермеров.

— В этих местах черных можно встретить только поденщиками, — говорил мне как-то Сэм, — и лишь в поле или на пастбище. Помни об этом, если тебе придется когда-нибудь приходить сюда, и позаботься, чтобы на тебе была потрепанная одежда. Или приходи ночью. Пробирайся там, вдоль реки, а потом через сосновый лес.

Я спустился по горной тропе к дороге и вскоре услышал шум водопада. За мостом я свернул с дороги и по берегу реки дошел до соснового леса. В лесу было так темно, что приходилось пробираться чуть ли не на ощупь, однако вскоре я достиг пастбища на склоне горы, перелез через плетень и по пастбищу взобрался на холм.

Когда впереди забелела ферма, я вспомнил, что должен свернуть влево. Потом выйти к другой ферме с тремя высокими длинными сараями, затем к ферме с часами на башне.

И вот показались высокие сараи, а через некоторое время — башня с часами. Залаяла собака. В темноте ее лай звучал так громко и зло, что я испугался и постоял, выжидая, пока пес успокоится.

За ручьем начинался сад Сэма Вилея, и сквозь деревья виднелся его дом. Сэм учил меня, показывая на окно своей спальни: «Подойди к этому окну и громко постучи, чтобы я побыстрее проснулся и собака не слишком долго лаяла».

Пробираясь между фруктовыми деревьями, я все ждал: вот сейчас залает собака. Но она почему-то молчала.

Я открыл калитку в огород и пошел между грядками. Передо мной был задний двор фермы, дверь и справа от нее решетчатое окошко, в которое надо было постучать.

Собака все не лаяла. Я в нерешительности стоял в конце двора, недоумевая, почему она молчит. Пес, несомненно, слышал мои шаги. Его конура должна быть где-то здесь.

Я двинулся через двор, направляясь к окну. Впереди белела стена дома, справа был сарай, слева сложенные в поленницу дрова.

Было так тихо, что я вдруг испугался, сам не зная чего. Теперь я отчетливо различил собачью конуру на фоне белой стены, осторожно приблизился к ней и увидел, что она пуста.

И только тут я с беспокойством подумал, что Сэма может не быть. Эта мысль раньше мне совсем не приходила в голову. Я так мечтал о встрече с Джессе, что не думал ни о чем другом.

Бросившись к окну, я постучал в него и приглушенно позвал:

— Мистер Вилей! Мистер Вилей, вы дома? Это я, Давид, брат Джессе. Мистер Вилей!

К своей радости, я услышал шорох в доме. Зажегся свет, послышались шаги, скрип отодвигаемого засова. Затем дверь открылась и сноп света ударил мне в глаза. Из дому выскочили два человека. Ослепленный, я не успел их рассмотреть. Они втащили меня внутрь и снова захлопнули дверь.

В хорошо знакомой мне гостиной с двумя тростниковыми креслами у очага я увидел, что это полицейские.

Один из них с такой силой ударил меня по лицу, что я упал, а второй два раза стукнул резиновой дубинкой.

Затем они вывернули мои карманы и проверили документы.

— Ты священник? — нерешительно спросил один.

— Да.

Что произошло с Сэмом и Дороти Вилей, с тревогой спрашивал я себя, и вдруг мозг пронзила страшная мысль: «А что с Джессе?» Сэм был его связным. Это он переправлял людей через границу в Басутоленд. Теперь в его доме полицейские, они устроили здесь засаду.

Пока полицейские допрашивали меня, как я попал сюда, я неотступно думал: если они знают, что Сэм партизанский связной, они наверняка пытали его, чтобы он сказал, где Джессе.

Я так был поглощен своими мыслями, что не услышал очередного вопроса полицейских, за что получил оглушительный удар дубинкой по голове. Они спрашивали, от кого я узнал, где находится Джессе. Поскольку я не мог назвать Яна ван Баарле, то сказал, что Джессе сам сообщил мне об этом.

— Каким образом? — спросили они.

— В письме.

Полицейские мне не поверили и, требуя, чтобы я назвал связного, избивали до тех пор, пока я не потерял сознание. Тогда они привели меня в чувство, вылив на голову ведро холодной воды, и спросили, что я собирался делать в Басутоленде.

Обдумывая ответ, я лихорадочно соображал, знают ли они, что Джессе в Басутоленде, или задают этот вопрос потому, что неподалеку граница?

И