Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

иностранцам, даже если они говорят по-английски. На этом-то языке и ведут все переговоры с компрадорами восточноазиатские купцы-европейцы. Компрадоры ведают все денежные дела своих доверителей, на их руках находятся все деньги фирмы, и они же ведут приходно-расходные книги (на китайском языке). При поступлении на службу компрадоры обыкновенно представляют поручителей; впрочем, это одна формальность, так как и без такого поручительства компрадоры редко злоупотребляют оказанным им доверием, и честность их даже вошла в пословицу. Да не только европейские купцы, но и все вообще европейцы, проживающие в Китае, держат компрадора, который ведет все дела своего доверителя. Европеец никогда даже не имеет при себе денег, разве только горсть кэшей для подачи милостыни, и при покупках всякого рода на рынках, в лавках или при расчетах в клубах, в гостиницах расплачивается чеками, которые затем уже предъявляются его компрадору.

Чек, или, по-китайски, «чит» – листок простой бумаги около десяти сантиметров в квадрате, с отпечатанным в заголовке именем владельца или торговой фирмы. Обыкновенно изготовляются целые книжечки в пятьдесят – сто отрывных чеков. При покупке европейцем платья, книги или чего бы то ни было, купец вырывает из своей чековой книжки один листочек, выставляет на нем цену купленного, а покупатель подписывает этот чек. Точно так же, если европеец потребовал в ресторане, в клубе стакан или бутылку вина, – кельнер (всегда китаец) поднесет ему чек, потребитель сам выставит на нем должную сумму карандашом, подпишет свое имя и уходит к себе. Даже с меня, иностранца, который проводил в каждом городе самое большее две-три недели, нигде не требовали немедленной уплаты, но предлагали мне чеки. В известные сроки все чеки, подлежащие оплате, сортируются компрадором данной торговой фирмы или заведения и предъявляются компрадорам тех лиц или фирм, чьи подписи значатся на чеках. Подписанные мной чеки предъявлялись компрадорам гостиниц, где я останавливался, и по ним уплачивалось без всяких разговоров. Если я давал в крупных магазинах в уплату банковый билет и мне следовало получить с него сдачу, купец вручал мне чек на сумму сдачи, я переходил с ним к компрадору заведения, сидящему обыкновенно где-нибудь в уголке, за счетным столом, и компрадор, получив от меня чек, отсчитывал мне сдачу. Если хозяйке дома понадобятся наличные деньги, она не обращается к мужу, но дает чек своему компрадору, и этот отсчитывает ей обозначенную на чеке сумму. Никто в больших китайских городах не имеет при себе наличных денег, исключая компрадоров. Это живые денежные сундуки. Компрадор собирает доходы, уплачивает долги, переводит излишки доходов в банк, и время от времени представляет приходно-расходные книги на проверку своему доверителю. Этой проверкой и исчерпывается личное участие последнего в денежных делах.

Между китайцами, напротив, все местные сделки, исключая очень крупные, совершаются на наличные деньги, и поэтому каждый купец имеет возле себя на столе маленькие весы и пробирный камень.

Золотой монеты в Китае никогда не ходило и теперь не ходит; золото в Китае вообще редко увидишь. Принимая же в уплату серебро, китайский купец прикидывает его на весы, определяет его достоинство пробирным камнем и, найдя монету или слиток полноценными, выбивает на них свой штемпель, так называемый «чоп», а если не имеет такового, ставит на них штемпель краской или просто делает красной краской надпись (свое имя) от руки. Меняя в первый раз в Гонконге банковый билет на серебряные доллары, я получил несколько столбиков монет, завернутых в бумажку; по длине столбиков можно было подумать, что тут вдвое больше монет, чем мне следовало по расчету, и я, боясь, что служащий банка ошибся в мою пользу, поспешил развернуть сверток. Тогда-то длина столбиков и объяснилась. Из ста долларов каждого столбика не нашлось бы и десятка вполне цельных. Все остальные были более или менее глубоко пробиты штемпелями китайских фирм, причем величиной эти штемпельные знаки превосходили почти вдвое выбиваемые на наших серебряных и золотых вещах пробирной палатой. На некоторых монетах из-за множества штемпельных знаков не было видно чеканки, а некоторые, благодаря усердному штемпелеванью, превратились из плоских кружков в какие-то блюдечки с вдавленной серединкой и выпуклыми краями. Только последние и свидетельствовали еще своей чеканкой, что это монеты, а не блюдечки. Благодаря таким выпуклостям и впадинам, образовавшимся на монетах от накладывания штемпелей, столбики монет так и удлинились.

Но это еще не все. Во многих магазинах и меняльных лавках Кантона я видел на столах маленькие корзиночки, наполненные кусочками и кружочками серебра; вглядевшись попристальнее, я понял, что эти кружочки – края серебряных долларов, которые так часто подвергались штемпелеванью, что, наконец, потеряли по кусочкам всю середку. Кусочки же серебра в корзинке были выштемпелеванными частичками долларов. Подобные остатки монет тоже пускаются в обращение по весу.

Столь же необходимым атрибутом китайского купца, как весы и пробирный камень, являются счеты. Без них китаец пропал, не в состоянии сделать самой простой выкладки. Взять хоть бы случай простого сложения: 5+7+11; китаец и тут начинает щелкать костяшками счетов. Счеты, по-китайски «суамбань», представляют деревянную рамку, величиной в обыкновенный писчебумажный лист, между двумя стенками которой укреплен ряд параллельных палочек. Последние разделены одной поперечной палочкой на две половины. На одну половину каждой из продольных палочек нанизано по пяти маленьких деревянных шариков, на другую по два. Каждый из пяти первых шариков считается за один, каждый из двух за пять. Желая произвести какой-нибудь расчет, китаец прежде всего сдвигает все шарики к стенкам рамки; затем, если ему нужно, например, сложить шесть и восемь, передвигает к середине первой палочки сперва один из пяти шариков-одиночек и один из двух шариков-пятков, что составит шесть, а потом к ним придвигает еще следующие три шарика-одиночки и остальной шарик-пяток, т. е. восемь; два шарика-пятка, подвинутые к середке, составят, следовательно, один десяток, который китаец и откладывает на второй палочке, передвигая к середине один из шариков-одиночек, а два шарика-пятка первой палочки отодвигает обратно к стенке. Итак, на счетах отложены один десяток и четыре единицы, т. е. четырнадцать единиц. Шарики третьей по порядку палочки обозначают сотни, четвертой тысячи и т. д. Такие счеты я видел решительно во всех китайских торгово-промышленных заведениях не только в Китае, но и в Японии, Сиаме, Сингапуре, Корее, Северной и Южной Америке. Китайцы питают к ним какое-то суеверное уважение. Так, например, в Кантоне, открывая утром свою лавку, каждый купец первым долгом берет в руки свой суамбань и встряхивает его так, что все костяшки щелкают, – это, по мнению китайцев, приносит удачу в делах.

В уличной торговле большую роль играют менялы, располагающиеся около домов в торговых улицах целыми десятками. Перед каждым столик, и на нем