Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Не вздумай истерику закатить! Я твоим слезам не верю! Не строй из себя безутешную вдову! Ты – вульгарная неудачница!

– Костя! – ахнула Вера, но Костя, не обращая на жену внимания, повысил голос:

– Нет, не просто неудачница, ты – преступная неудачница. Твоего образования вполне хватило бы, чтобы понять – рядом больной человек! У Ирины была шизофрения! Ты по меньшей мере полгода наблюдала, как развивается болезнь, и пальцем не пошевелила. Потому что это было тебе выгодно? Да? Дура! Ты прекрасно знаешь, что психика больного шизофренией непредсказуема! Ее поступки нельзя предугадать. Больной шизофренией, в самой тихой форме, – опасен! Она могла выбрать не Юру, а тебя или детей.

Анна вскочила. Она вспомнила, как Ирина ненавидела детей. Она могла их убить!

– Нечего скакать! – гаркнул Костя. – Садись и слушай.

Анна послушно села на место. Вера закрыла лицо руками. Ужасное открытие – ее муж может быть бесчеловечным, жестоким и грубым. Она знала, что он с особым трепетом относится к «своим» больным. Помнила историю с самоубийством человека, у которого была мания преследования. Вначале тому казалось, что начальство его недолюбливает, придирается. Потом враги стали преследовать его на улице, прятаться в подъезде, угрожать оружием. Он не выдержал напряжения и выбросился из окна. Костя говорил, что жену того человека следует судить по статье о доведении до самоубийства. Видела, что муж болен, но за помощью не обратилась, не спасла его.

Костя своих сумасшедших любил, независимо от того, какие фортели они выбрасывали. Даже с ножами на него бросались, а он к ним – с пониманием и жалостью.

И то были чужие люди! Анна не преступница, а жертва. Если у нее все в порядке с головой, значит, можно ее уничтожать? Костиной жестокости нет оправдания. А объяснить ее можно только его собственными производственными проблемами. У него комплексы по отношению к начальству, и теперь он безобразно отыгрывается за свои слабости.

– Думаешь, спряталась? – безжалостно клеймил Костя свою начальницу. – Наворотила – и в кусты, в таблеточки? Неудачница! Глупая тупая баба! Не смей хлюпать! Утри нос! Хочешь знать, что будет? Я тебе скажу. Через месяц у тебя не будет ничего – ни работы, ни друзей, ни денег, и детей не будет! Потому что детский дом лучше такой матери! Кому ты, к дьяволу, нужна, если не нужна самой себе?

– Костя! Я прошу тебя! – подала голос Вера.

– Иди к детям, – приказал он ей.

– Нет, – ответила Вера. Она хотела еще что-то сказать, но Костя прервал ее.

Он поступил с ней так, как не поступал никогда в жизни: рывком вытащил из кресла, отволок к двери, выставил и захлопнул дверь.

– Не смей показывать носа! – крикнул вслед.

Вера растерялась: это Костя или сумасшедший дебошир? Как он кричит на Анну! Кто ему дал право? Она с ужасом услышала звук пощечины. Кто кого ударил? Костя ударил Анну! Анна закричала. Еще раз ударил! Вера бросилась на помощь подруге.

Анна испуганно забилась в угол кресла, а над ней стоял и тряс кулаками Костя. Боже! Какое зверское у него лицо! Он убьет ее! Вера громко закричала.

– Я просил тебя не заходить! – обернулся Костя.

На крик прибежали дети. Вера не видела лица мужа, обращенного к ним, она утешала Анну. Костя вмиг преобразился, весело улыбнулся и вывел детей из комнаты. Через несколько минут он снова появился в дверях и приказал:

– Вера, собирай Нату и Нику, мы уезжаем! Я сказал – уезжаем! Иди к детям.

Анна легонько подтолкнула подругу – иди, не спорь с ним.

– Сволочь! – прошептала Анна, когда они остались вдвоем. – Ты еще пожалеешь! Мерзавец! Скотина! Подонок! – Она хотела и не могла вспомнить какое-нибудь самое грубое ругательство, сыпала теми, что знала: – Ничтожество! Ублюдок! Я тебя уничтожу, гад проклятый. Ты у меня узнаешь, где раки зимуют, я тебя в порошок сотру! Я тебе покажу неудачницу!

Костя презрительно сплюнул – вот, дура, противно смотреть, и вышел из комнаты.

Галина Ивановна, которая из-за шума вентилятора в кухне не слышала криков и суматохи, расстроилась, что Колесовы уезжают, не отведав пирога, который она только что вытащила из духовки. Галина Ивановна выделяла Костю из всех друзей Анны и к нему единственному обращалась на «вы» и по имени-отчеству.

– Константин Владимирович, что ж так скоро, я и на деток не насмотрелась. Какие славные, чтоб не сглазить. Погодите, я вам пирог с собой заверну. Куда у нас Саша запропастился? Уж давно нужно было из прачечной приехать.

– Да он давно приехал, – подсказала Даша, – внизу сидит.

Саша целыми днями дежурил у подъезда. Командовала им теперь Галина Ивановна. Она и распорядилась отвезти Колесовых домой. Костя не возражал.

Всю обратную дорогу молчали. На Веру накатывало давно забытое чувство – погружение в защитный туман молчания. Она никогда не думала, что будет убегать в молчание от Кости.

Он вел себя как ни в чем не бывало. Задав Вере несколько вопросов и не получив ответа, занялся Натой, которая не спала, возилась и кряхтела. Костя сюсюкал, гукал с дочерью и, казалось, был совершенно равнодушен к настроению жены.

Когда они подъехали к дому, Костя обратился к Саше:

– Поднимись, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

Он отнес дочь в комнату, спросил Веру, справится ли она сама раздеть детей, снова не получил ответа и вернулся к Саше, который ждал на кухне.

– С завтрашнего дня, – сказал ему Костя, – ты будешь каждый день подниматься к Анне Сергеевне, стоять столбом и требовать, чтобы она ехала на работу, потому что ее там ждут.

– Поддает? – спросил Саша.

– Что? – переспросил Костя.

– Ну, пьет, похоже, с горя.

Костя замялся, но Саша и не ждал ответа.

– Понял, сделаю. До свидания, – попрощался он.

Надо пойти к жене, объясниться с ней. Нет, прежде еще одно дело. Костя позвонил Игорю Самойлову.

Игорь не видел трагедии в том, что Анна взяла отпуск по семейным обстоятельствам. Более того, он считал, что ей следует поехать отдохнуть на какой-нибудь зарубежный курорт.

– Пусть отдыхает сколько влезет, – сказал он Косте. – Не протухнет без нее этот центр. А протухнет – мы новый организуем.

– Ты ошибаешься, – ответил Костя. – Ей не отдых на пляже нужен, а интенсивная работа. Любой