Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Привыкни Аратов думать подобным образом, он слишком во многом нашёл бы свою вину; это были непривычные мысли, но они – пришли, и он, не понимая, какую роль в этом сыграл потушенный пожар, впервые почувствовал, поначалу отогнав это ощущение как вздорное, что ответствен даже перед теми, кого в глубине души считал в чём-то ниже и беднее себя.

* * *

К осени в испытаниях наступил перерыв, и Еленский настойчиво предлагал Игорю отдохнуть, но у того были свои планы: он собирался зимой в горы. Для этого, правда, хватило бы и двух недель, и постепенно Аратов начал склоняться к тому, чтобы, использовав сейчас только половину отпуска, съездить на юг, где никогда не был, или опять в Ригу. Впервые за последние годы он строил планы для себя одного, не связывая их с Таней; он только не мог изгнать её из своих воспоминаний, и мысли его занимал прошлый, рижский ноябрь: он уже рвался в эти, так много значившие для него места. Сезон кончился, и с жильём на взморье не было бы проблемы.

Сентябрь обещали погожий, и Аратов выбрал для отдыха вторую его половину.

Однажды Прохоров пришёл к нему без обычного звонка и спросил ещё с порога:

– Никуда не собираешься?

– Разве что с Таней договорюсь. Как раз собирался позвонить.

– Значит, никуда, – решил Андрей. – Давно говорю: брось это дело. Впрочем, дозвонишься своей Мисс Черёмушки – передай привет от будущего соседа. Я уже адрес знаю, и мы с тобой поедем смотреть. Только всё это, брат, суета, возня муравьишек, главное же… Вот главное: я отвёз жену в больницу! Меня оттуда выгнали, чтобы не надоедал, и я сразу – к тебе, чтобы посидеть возле телефона. С минуты на минуту может случиться.

– Поздравляю, Андрей. Нет, но что, в самом деле – ты в самом деле будешь отцом? Ты сам-то веришь ли? Счастлив, наверно, раз сбылось то, чего хотел.

– Не знаю, – развёл руками Прохоров, – хотел ли.

– Ну вот, приехали. Этого или хотят, или нет.

– За год, за месяц, ещё за неделю можно хотеть. Тогда это, видишь ли, этакое абстрактное желание. А за сутки, когда это должно случиться именно с тобой, – порядочные мужики только боятся, и не верят, и думают о чём угодно постороннем. Что-то происходит помимо моей воли, меня уже не спрашивают, а дальше… Эх, пропадай, моя телега!

– Сдаётся мне, что ты уже отметил событие.

– Пейте шампанское в розлив бокалами, – процитировал рекламу Прохоров.

– Гусар!

– Что за прелесть была служить в гусарах! Нет, ты подумай, что за век был, какая беззаботность, на наш взгляд! Что волновало офицеров? Женщины, вино, карты. А в чём-то – варварство. Маленькая княгиня… Не представляю: если б Светлана рожала дома… Женись, брат, и жизнь станет многообразна во всех своих проявлениях. Я сосватаю. Кстати, ты собирался звонить: иди, я следом.

Тон, каким Таня поздоровалась с ним, обрадовал Аратова, он уже соскучился по её детскому «здрассте» и теперь решил, что беседа пойдёт свободно, как бывало в лучшие дни. Уже через минуту он обнаружил, что не знает, о чём говорить: у них не оставалось общих тем, и Таня стала немногословна.

Он говорил незначительное:

– Я звоню без дела, поболтать. Я не отрываю тебя от дел?

– Нет, – ответила Таня, и он угадал её улыбку. – Я свободна.

Такого Игорь не слышал уже давно.

– Так встретимся! – возликовал он.

– Нет, не настолько же, – засмеялась девушка. – Тебе палец в рот не клади.

– Танечка, столько дней без тебя – всё лето!

– Ты не собираешься улетать?

– Нет. Если ты скажешь, я никуда не полечу. Что может быть важнее? Нет, вот у Андрея – важнее: он отвёз Светлану в родильный дом.

– Кто же у него – мальчик? Света сына хотела.

– Не знаю, – рассеянно ответил Аратов. – Пока никого.

– Ой, что я говорю глупости? И ты туда же, – спохватилась Таня, и они расхохотались.

– Он только что отвёз.

– Поздравь его. Или это делается позже? Заранее нельзя: сглазишь. А помнишь, он в Риге обмолвился, что не станет торопиться с прибавлением семейства?

– Как говорят, мы не у себя дома.

– Причём тут – не у себя? – не поняла Таня. – Кстати, пока не забыла: о Риге. Я даже хотела специально позвонить тебе.

«Что стряслось? – заволновался он. – Когда это она звонила мне сама? Но вот, наверно, добрый знак: мы оба думаем об одном».

– Ты не помнишь, – продолжала она, – на какой станции мы сходили?

Он назвал две, и Таня уточнила:

– Где прямая дорога к коктейль-холлу.

– Дзинтари. Зачем это тебе?

– Просто так, – быстро ответила она. – Забыла.

– Хорошо тогда было. Хорошо вспомнить.

– Да, конечно, – рассеянно проговорила Таня.

– Я тоже вдруг затосковал по тем местам.

Что-то не позволило Аратову сказать, что он собрался туда.

* * *

Из родильного дома Светлана приехала не на бульвар, а к матери, и Прохоров тяготился жизнью на два дома; утешала его только близость переезда на новую квартиру.

– Может, мне отложить отпуск? – спрашивал его Аратов. – Помог бы тебе перебраться.

– Нет, уезжай. Ещё неизвестно, когда всё это произойдёт – не ровён час, прождёшь до Нового года. Я тоже представлял дело проще: получу ордер, возьму такси и – дома. Однако, брат, это такая канитель…

– Совсем я не рад твоему новоселью, – сказал Аратов, больше сочувствуя не другу, а себе, оттого что терял обжитой, тёплый дом, куда так хорошо и просто было зайти на огонёк. – Так уютно было у тебя: жил, жил человек, пригрел уголок… Хорошо ещё, что дом сломают, и тут не будут жить чужие. А расписанные стены – рабочие с ума сойдут, увидев.

– Увы, это ни с собой не возьмёшь, и никому не оставишь.

Они стояли вдвоём у окна в комнате, где вдоль голых стен громоздились узлы, коробки, связки книг. У себя дома Аратов привык к тишине, там из его окна, выходившего во двор, он смотрел поверх деревьев и крыш, но здесь шум машин под самым окном, отдаваясь в пустой гулкой комнате, мешал разговору.

– Не так часто теперь удаётся порассуждать вслух, – посетовал Прохоров. – Я нынче в другой упряжке. Пелёнки, наверно, прекрасная вещь, но удивительно, что я так бездумно смирился с новым образом жизни и тупо выполняю то, что требуется: гладить – глажу, стирать – стираю, вязать узлы – пожалуйста. Ещё и новую квартиру придётся доделывать, приводить в божеский вид. И ужены тоже