Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

Антонио поднял шлюпку на борт, а потом они с Арой выбросили носовой якорь и два кормовых — полегче.

— Может, бросить еще один носовой якорь? — спросил Томас Хадсон помощника.

— Нет, Том, не думаю.

— Если ветер усилится еще больше, нас может кинуть навстречу приливу.

— Вряд ли, Том. Но кто знает.

— Давай бросим маленький якорь с наветренной стороны, а большой передвинем дальше — в подветренную. Тогда не придется беспокоиться.

— Ладно, — сказал Антонио. — Лучше так, чем опять сесть на мель в каком-нибудь опасном месте.

— Мы об этом уже говорили, — сказал Томас Хадсон.

— Бросать якорь надо.

— Знаю. Я только попросил тебя бросить еще один, поменьше, а большой передвинуть.

— Хорошо, Том, — сказал Антонио.

— Ара любит выбирать якорь.

— Никто этого не любит.

— Ара любит.

Антонио улыбнулся и сказал:

— Ну, может быть. В любом случае я с тобой согласен.

— Все мы соглашаемся — раньше или позже.

— Только не было бы слишком поздно.

Томас Хадсон проследил за исполнением приказа, а потом стал смотреть на зеленый островок впереди, где с отливом обнажились корни мангровых деревьев. Может быть, они затаились в бухте на его южной стороне, подумал он. Ветер не стихнет часов до двух-трех, а на рассвете, когда начнется прилив, они могут попытаться отсюда вырваться через одну из двух проток. А дальше войдут в большой залив, где можно без проблем плыть всю ночь. У них есть световая сигнализация, а по ту сторону залива хорошая протока. Все зависит от ветра.

С той минуты, как они сели на мель, Томаса Хадсона не покидало ощущение, что ему дана передышка. Тогда сильный толчок он ощутил, как удар по себе. Он знал, что дно тут не каменистое, это было ясно по ощущениям в руках и ступнях. И все же чувствовал себя так, будто его прошила автоматная очередь. А позже пришло ощущение передышки, какое дает ранение. Его по-прежнему не оставляло чувство, что он видит дурной сон, и это уже было. Только теперь все происходило как-то по-другому, и сейчас, когда катер сел на мель, ему дана временная передышка. Он знал, что это всего лишь передышка, и все же напряжение уменьшилось.

Ара поднялся на мостик со словами:

— Здесь твердый грунт, Том. Кормовые якоря сели прочно и соединены с большим носовым якорем. Когда его поднимем, быстро снимемся с места. Кормовые якоря тоже соединены.

— Я видел. Спасибо.

— Не расстраивайся, Том. Эти сукины дети могут быть уже за тем островом.

— Я не расстроен. Просто лишняя задержка ни к чему.

— Ты не разбил автомобиль, не потопил корабль. Просто сел на мель и ждешь, когда нас снимет прилив.

— Знаю.

— Оба штурвала не пострадали. Катер просто застрял задницей в иле.

— Верно. Я его туда и загнал.

— Он как зашел легко, так и сойдет.

— Не сомневаюсь.

— Скажи, Том, ты чем-то встревожен?

— С какой стати мне тревожиться?

— Причин нет. Это я за тебя тревожусь.

— К черту тревоги, — сказал Томас Хадсон. — Идите с Хилем вниз. Проследите, чтобы все были сыты и довольны. А потом поедем на островок и хорошенько его осмотрим. Это все, что можно сделать.

— Мы с Уилли можем поехать хоть сейчас. Есть нам не обязательно.

— Нет. Я поеду позже с Уилли и Питерсом.

— Меня не возьмешь?

— Нет. Питерс понимает по-немецки. Только не говори ему, что он поедет. Просто разбуди и проследи, чтоб он выпил побольше кофе.

— А почему мне нельзя?

— Чертова шлюпка слишком мала.

Хиль передал ему большой бинокль и пошел вниз с Арой. Томас Хадсон внимательно осмотрел в бинокль береговую линию, но высокие мангровые деревья не давали разглядеть, что находится за ними. Вперемешку с манграми на значительной части островка росли и другие деревья — еще выше, и Томас Хадсон не видел, не торчит ли за ними мачта в полукруглой бухте на дальнем конце островка. Глаза его устали от бинокля, он сунул его в футляр, повесил ремень на крючок, а сам бинокль положил на подставку для гранат.

Он был рад остаться в одиночестве на мостике, получая удовольствие от короткой передышки. Ржанки все трудились, добывая корм на отмели, и ему вдруг припомнилось, как много они значили для него в детстве. Теперь он уже не испытывал прежних чувств, как и желания их убивать. Ему вспоминалось, как они с отцом сидели в засаде у похожей отмели, расставив манки, и как птицы прилетали на обнажившийся при отливе берег, и как он подзывал их свистом, когда они кружили над ними. Он и сейчас издал этот печальный свист, и одна стайка взлетела. Птицы отлетели подальше от застрявшего катера и вдалеке продолжили обед.

Томас Хадсон еще раз осмотрел в бинокль горизонт, но никаких признаков шхуны не увидел. Может быть, они прошли по новой протоке и вошли в пролив между островами, подумал он. Хорошо бы их перехватил кто-то еще. Без боя мы их не возьмем. Разве спасуют перед какой-то шлюпкой.

Он долго думал о том, что они предпримут, и наконец устал. Да, я действительно здорово устал, подумал он. Однако знаю, что должен делать, это помогает. Долг — замечательная вещь. Иначе что бы я делал после смерти Тома-младшего. Ты мог бы рисовать, сказал он себе. Или делать что-то другое полезное. Возможно, это так, подумал он. Но выполнять долг проще.

Твоя работа тоже полезная, не сомневайся. Она помогает положить конец этому кошмару. Ради этого мы и стараемся. А что там дальше — бог весть. Мы честно выслеживаем этих негодяев — сейчас у нас десятиминутный перерыв, а потом снова примемся честно исполнять свой долг. Нет, не просто честно, подумал он. Выкладываемся по полной.

— Не хочешь поесть, Том? — крикнул ему Ара.

— Я не голоден, старина, — сказал Томас Хадсон. — А вот от бутылочки холодного чая со льда не откажусь.

Ара протянул ему бутылку, и Томас Хадсон, взяв ее, пристроился в углу мостика. Он прихлебывал из бутылки холодный чай и глядел на большой остров впереди. Теперь корни мангровых деревьев были видны ясно, и казалось, что остров стоит на сваях. Потом слева показалась стая фламинго. Они летели низко над водой, залитые солнцем, — великолепное зрелище. Длинные шеи опущены, нелепые ноги вытянуты. Птицы казались неподвижными, только розовые с черным крылья ритмично поднимались и опускались, унося стаю к илистому берегу в правой части острова. Томас Хадсон не мог сдержать восхищения при виде устремленных вниз черно-белых клювов и окружавшего