Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Точно. Но это не был розыгрыш. Ведь ты не думаешь, что я стал бы тебя обманывать, Том?

— Все мы обманываем. Но я не думаю, что ты это делал намеренно.

— Ладно, иди к себе на мостик, — сказал Уилли. — Я ведь вижу, как ты все время поглядываешь на воду, словно это девушка, которая может от тебя уйти. Я больше не буду ничего пить, кроме разве морской воды, и стану помогать Аре ломать все на куски и собирать снова.

— Не пей, Уилли.

— Сказал не буду, значит, не буду.

— Верю.

— Том, можно задать тебе один вопрос?

— Сколько хочешь.

— Тебе очень тяжело?

— Пожалуй, очень.

— Ты хоть спишь?

— Не так, чтоб много.

— А прошлую ночь спал?

— Спал.

— Это потому, что ходил по берегу, — сказал Уилли. — Ладно, ступай наверх и забудь про меня. А я буду помогать Аре.

13

В поисках следов, оставленных немцами, они обследовали берег в Пуэрто-Коко и на шлюпке проехали мимо мангровых зарослей. Там и в самом деле были места, где могла бы укрыться шхуна. Но они ничего не обнаружили, к тому же шквалистый ветер с проливным дождем начался раньше, чем предполагали, а при взгляде на море казалось, что оно ходит ходуном, выбрасывая вверх белые, бурлящие струи.

Томас Хадсон успел обойти всю отмель, а потом, обогнув лагуну, прошел в глубь острова. Он обнаружил место, куда слетаются при приливе фламинго, видел много ибисов — «коко» на испанском, давших острову его название, и парочку розовых колпиц, рывшихся на берегу в глине. На фоне сероватой глины ярко-розовая окраска и изящные, быстрые, порывистые движения делали их особенно красивыми, портила все только вызванная постоянным голодом безликость, свойственная некоторым болотным птицам. Долго наблюдать за ними Томас Хадсон не мог: ему хотелось проверить — вдруг люди, за которыми он охотится, оставили шхуну в мангровых зарослях, а сами, спасаясь от москитов, разбили лагерь выше.

Он ничего не нашел, кроме места, где прежде обжигали уголь, вернулся на берег и уже сидел в шлюпке, когда налетел первый порыв шквального ветра.

Ара любил управлять шлюпкой в дождь с сильным ветром. Томасу Хадсону он сказал, что поиски остальных тоже не увенчались успехом. Все уже были на катере, кроме Уилли, тот отправился в глубь острова, за мангровую рощу.

— А ты что-нибудь нащупал? — спросил Ара.

— Ничего.

— Этот дождь охладит пыл Уилли. Отвезу тебя на катер и поеду за ним. Как думаешь, Том, где они?

— В Гильермо. Я бы туда отправился.

— И я. Уилли тоже так считает.

— Как он сейчас?

— Старается изо всех сил. Ты ведь его знаешь.

— Да, — сказал Томас Хадсон. Они подошли к катеру, и Хадсон взобрался на борт. Ара развернул шлюпку и мгновенно скрылся за белой завесой шквала, а наблюдавший за ним Томас Хадсон попросил принести ему полотенце и досуха вытерся на корме.

— Может, выпьешь чего-нибудь, Том? Ты же насквозь промок, — сказал Генри.

— Хорошо бы.

— Хочешь рому?

— Отлично, — сказал Томас Хадсон. Он спустился вниз за свитером и шортами и увидел, что все довольны и веселы.

— Мы все глотнули неразбавленного рому, — сказал Генри, подавая ему до половины налитый стакан. — Ведь если быстро принять меры, никто не простудится, правда?

— Привет, Том, — сказал Питерс. — Присоединишься к нашей группе любителей здорового питья?

— Когда ты проснулся? — спросил его Томас Хадсон.

— Когда услышал бульканье.

— Как-нибудь сам побулькаю ночью, вот и посмотрим, проснешься ты или нет.

— Не стоит труда, Том. Уилли проделывает это каждую ночь.

Томас Хадсон решил было не пить ром. Но все его пили, излучая радость и довольство, несмотря на предстоящие невеселые дела, и он подумал, что не присоединиться к пьющим будет попахивать гордыней и ханжеством. Кроме того, ему самому этого хотелось.

— Давай поделимся, — сказал он Питерсу. — Ты единственный сукин сын, который спит в наушниках лучше, чем без них.

— Тут и делить нечего, — сказал Питерс, позволив себе нарушить служебную дисциплину. — Не хватит ни тебе, ни мне.

— Тогда наливай себе сам. Я этот чертов напиток люблю не меньше тебя.

Остальные наблюдали за ними, и Томас Хадсон видел, как ходят желваки у Генри.

— Пей, — сказал Томас Хадсон. — И смотри как следует управляй сегодня ночью своими загадочными механизмами. Ради себя и всех нас.

— Ради всех нас, — повторил Питерс. — Кто у нас на катере настоящий труженик?

— Ара, — сказал Томас Хадсон и, оглядев всех, сделал первый глоток. — И все остальные, мать их, не хуже.

— Твое здоровье, Том, — провозгласил Питерс.

— Твое здоровье, — произнес в ответ Томас Хадсон и тут же почувствовал, что тост прозвучал холодно и сухо. — За короля наушников, — сказал он, чтобы как-то поправить дело, и добавил: — За само бульканье. — Вот так и надо было начать.

— За моего командира, — сказал Питерс, явно перебарщивая.

— Можешь формулировать как хочешь. В уставе это не обговорено. Но это можно исправить. Повтори еще раз.

— Твое здоровье, Том.

— Спасибо, — сказал Томас Хадсон. — Но я буду последним сукиным сыном, если выпью за тебя, пока ты не приведешь свою аппаратуру в порядок.

Питерс посмотрел на Хадсона, и в его лице и тщедушном теле появилось нечто, говорившее, что он отслужил три срока за дело, в которое верил, а потом, как Уилли, сменил его на что-то другое, и он почти автоматически произнес: «Да, сэр».

— Твое здоровье, — сказал Томас Хадсон. — И разберись там получше со своими таинственными штучками.

— Хорошо, Том, — произнес Питерс искренне, без всяких уверток.

Пожалуй, этого достаточно, подумал Томас Хадсон. Поставлю на этом точку и вернусь на корму ждать появления другого трудного ребенка. Я никогда не относился к Питерсу так, как остальные, хотя не хуже всех знаю его недостатки. Но в нем что-то есть. Это как ложь, в которой можно зайти так далеко, что уже недолго и до правды. Питерс неважно справляется с нашей аппаратурой, но, возможно, ему доступно нечто более серьезное.

Уилли такой же, подумал он. Они друг друга стоят. Однако пора бы шлюпке вернуться.

В струях дождя и пенистых, взбитых порывистым ветром волнах показалась шлюпка. Оба моряка, промокшие до нитки, поднялись на борт. В свои непромокаемые плащи они завернули автоматы.

— Салют, Том, — сказал Уилли. — Мокрый зад и пустое брюхо — вот и все, с чем мы вернулись.

— Возьми наших «деток», — сказал Ара, протягивая завернутые автоматы.

— Значит, ничего?

— Больше, чем ничего, — ответил Уилли. С него лило на корму, и Томас Хадсон попросил Хиля принести два полотенца.

Ара подтянул шлюпку и выбрался сам.

— Ничего, ничего и еще раз ничего, — сказал он. — Том,