Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— А как остальные?

— Хиль и Питерс спят. Вчера Хилю поручили следить, чтобы Питерс не заснул. Генри спит, а Джордж поехал с Антонио.

— Им пора бы вернуться.

— Вернутся, куда они денутся.

— Надо следить, чтобы Уилли находился в тени. О чем я только думал, послав его на бак. Хотел наладить дисциплину, идиот.

— Я там разбираю и чищу пулемет и еще проверил все взрыватели — не отсырели ли во время дождя. Вчера после покера мы все разобрали, вычистили и смазали.

— Теперь из-за сырости придется все проверять каждый день — не важно, стреляли мы или нет.

— Знаю, — сказал Ара. — Надо бы высадить Уилли на берег. Но здесь негде.

— Может быть, на Кайо Франсес?

— Можно. Но лучше в Гаване и посадить на пароход. Он станет болтать, Том.

У Тома мелькнула мысль, о которой он сразу же пожалел.

— Не надо нам было брать Уилли, зная, что его комиссовали из-за больной головы, — сказал Ара.

— Знаю. Но мы взяли. Сколько же всяких ошибок мы натворили!

— Не так уж и много, — сказал Ара. — Можно мне вернуться к работе?

— Иди. И большое тебе спасибо.

— A sus ordenes[128], — сказал Ара.

— Хотелось бы приказать что-нибудь получше.

Подошла шлюпка с Антонио и Джорджем. Антонио тут же поднялся на мостик, а Джордж и Генри стали втаскивать на борт мотор и шлюпку.

— Ну как? — спросил Томас Хадсон.

— Должно быть, фрицы успели пройти ночью до полного штиля, — ответил Антонио. — Если бы они свернули в протоку, их бы заметили с маяка. Старик-лодочник, который ставит сети, не видел никакой шхуны. У него язык без костей, и он обязательно рассказал бы, если бы видел, — так сказал мне смотритель маяка. Если хочешь, можем вернуться, и ты лично поговоришь с ним.

— Не надо. Думаю, они на Пуэрто-Коко или в Гильермо.

— При таком безветрии они едва ли ушли дальше.

— Ты уверен, что ночью они не могли пройти по протоке?

— Даже с самым лучшим лоцманом.

— Значит, будем искать их с подветренной стороны у Коко или дальше к Гильермо. Сейчас поднимем якорь — и в путь.

Путь предстоял сложный, и Томас Хадсон осторожно обходил все препятствия, держась саженей на сто от берега. Сам берег был низкий, скалистый, с множеством рифов и отмелей, открывшихся сейчас с отливом. На мостике стояли четверо вахтенных, слева от Томаса Хадсона — Хиль. Смотревший на берег Томас Хадсон увидел, как потянулась цепь зеленых мангровых зарослей, и в душе посетовал, что оказался в этих местах в такую погоду. Высоко в небе уже сгущались тучи, и он подумал, что шквал может налететь раньше, чем ожидали. За Пуэрто-Коко есть три местечка, которые надо тщательно облазить, подумал он. Придется, пожалуй, поднатужиться, чтобы быстрей добраться до них.

— Генри, постой-ка у штурвала и держи 285 оборотов. Я все-таки спущусь к Уилли. Если заметишь что-нибудь подозрительное, дай знать. А ты, Хиль, перестань следить за берегом и перейди к правому борту. У берега слишком мелко для шхуны.

— Если не возражаешь, Том, я бы еще немного последил за берегом, — сказал Хиль. — Есть тут один незаметный проливчик, который выходит к бухте. Проводник мог отвести их туда и спрятать в мангровых зарослях.

— Хорошо, — согласился Томас Хадсон. — Я тогда пришлю к вам Антонио.

— С этим большим биноклем я смогу разглядеть мачту и среди деревьев.

— Сомневаюсь я. Но кто тебя знает.

— Том, ну, прошу тебя.

— Я ведь согласился.

— Извини, Том, но проводник мог завести их туда. Мы сами как-то туда заходили.

— И нам пришлось выбираться оттуда тем же путем.

— Знаю. Но вдруг штиль накрыл фрицев, и им пришлось спешно искать укрытие. Мы ведь не хотим их обогнать.

— Согласен. Но на таком большом расстоянии ты не увидишь мачту. Кроме того, они могли замаскировать ее, чтобы мачту не увидели с воздуха.

— Все так, — с испанским упрямством упорствовал Хиль. — Но у меня зоркие глаза, бинокль с двенадцатикратным увеличением, погода штилевая, и потому…

— Я же сказал тебе, что не возражаю.

— Знаю. Только я хотел объяснить.

— Ты все объяснил, — сказал Томас Хадсон. — И если увидишь мачту, можешь засунуть ее мне в зад с земляными орехами в придачу.

Хиль слегка обиделся, но шутка ему понравилась, особенно упоминание о земляных орехах, и он с еще большим азартом стал вглядываться в мангровые заросли, пока от напряжения глаза у него чуть не полезли на лоб.

А внизу Томас Хадсон разговаривал с Уилли и в то же время посматривал на берег и море. Каждый раз его поражало, насколько меньше видишь, сойдя с мостика, поэтому, когда внизу дела шли хорошо, он считал неразумным покидать свой пост. Томас Хадсон старался всегда находиться в контакте со своими людьми, избегая назойливого контроля. Но все больше передавал власти Антонио, который лучше его знал морское дело, и Аре, который был просто лучше. Они оба лучше меня, думал он, и тем не менее командую ими я, пользуясь их знаниями, талантами и личными качествами.

— Уилли, как ты тут? — спросил он.

— Прости, Том, я вел себя как дурак. Но мне правда что-то нехорошо.

— Ты знаешь, у нас нет определенных правил насчет выпивки, — сказал Томас Хадсон. — И мне не хотелось бы прибегать к таким набившим оскомину словам, как честь и прочее.

— Я все понимаю, Том, — извиняющимся голосом произнес Уилли. — Ты знаешь — я не пьяница.

— Пьяниц мы не берем на борт.

— А как же Питерс?

— Мы его не брали. Его нам дали. У него тоже есть свои проблемы.

— Бутылка виски — вот его проблемы, — сказал Уилли. — И не успеем оглянуться, как его чертовы проблемы станут нашими.

— Хватит о нем, — оборвал его Томас Хадсон. — Что еще тебя грызет?

— Ничего конкретного.

— И все-таки?

— Ну, я наполовину чокнутый, ты наполовину чокнутый, и вся наша команда — наполовину святые, наполовину сорвиголовы.

— Наполовину святой, наполовину сорвиголова — не так уж и плохо.

— Верно. Это замечательно. Но я все-таки привык к большему порядку.

— Послушай, Уилли, ничего серьезного с тобой не происходит. Просто на тебя так действует солнце, да и пить тебе сейчас не стоит.

— Я тоже так считаю, — согласился Уилли. — Я не специально ерепенюсь, Том. Скажи, ты когда-нибудь свихивался по-настоящему?

— Нет. До этого пока не доходило.

— Поганое это дело, — сказал Уилли. — И сколько бы оно ни длилось — это всегда долго. А пить я брошу.

— Совсем бросать не обязательно. Пей понемногу, как раньше.

— Я пил, чтобы отогнать от себя это состояние.

— Пьешь всегда