Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

Может, на стороне Уилли дела идут жарче, а может, Ара на что-нибудь напал, подумал он. Я точно знаю, что, будь я на месте этих фрицев, непременно высадился бы здесь. Это первое удобное место. Но они могли его проскочить и плыть дальше. Или, напротив, пройти между Передоном и Крусом. Впрочем, в это я не верю: днем их заметили бы с маяка, а ночью они бы не пробрались вглубь — даже с проводником. Скорее всего они прошли дальше. Может, мы настигнем их на Коко. Или еще ближе. Рядом есть еще островок — его тоже надо хорошенько прочесать. Не забывай, они ориентируются по карте. Если, конечно, не взяли в проводники местного рыбака. Дыма здесь я не видел — не похоже, что тут разводили костер. Что ж, я рад, что этот остров мы осмотрим до дождя. Мне нравится этим заниматься, подумал он. Только вот финал не нравится.

Он столкнул шлюпку на воду и, смыв с ног песок, забрался в нее. Свой автомат, завернутый в плащ, он положил рядом, чтоб было удобно при необходимости взять его, и завел мотор. Он не питал такой любви, как Ара, к подвесным моторам и перед включением всегда помнил, что нужно продуть и прососать карбюратор, что может пропасть искра, и о прочих удовольствиях, связанных с такими моторами. А вот у Ары никогда не было трудностей с зажиганием, а если мотор барахлил, Ара чуть ли не восхищался — так может шахматист восхититься неожиданным ходом противника.

Томас Хадсон двигался вдоль берега, но Ары все не было видно — похоже, он ушел далеко вперед. Наверное, уже на полпути к Уилли, подумал Томас Хадсон. Ару он увидел только вблизи мангровых зарослей, там, где кончался песок и тяжелые и зеленые мангровые деревья подступали к самой воде, а их корни напоминали перепутанные коричневые сучья.

И тут он заметил мачту, торчавшую из мангровых зарослей. И больше ничего. А потом увидел Ару — тот укрылся за невысокой песчаной дюной и смотрел поверх нее.

Томасу Хадсону показалось, что в его голову вонзились острые булавки, как бывает, когда видишь, что прямо на тебя по встречной полосе несется автомобиль. Услышав шум мотора, Ара повернул голову и поманил Томаса Хадсона к себе. Томас Хадсон пристал к берегу наискосок от Ары.

Баск забрался в шлюпку, держа на правом плече поверх линялой полосатой рубашки обмотанный плащом автомат дулом вперед. Вид у него был довольный.

— Плыви прямо по протоке, — сказал он. — Там мы встретимся с Уилли.

— Это одна из тех шхун?

— Точно, — ответил Ара. — Но уверен, что ее бросили. Скоро нас ливень накроет, Том.

— Ты что-нибудь заметил?

— Ничего.

— Я тоже.

— Хороший остров. Я тут нашел старую тропу к воде. Но по ней давно никто не ходил.

— На стороне Уилли тоже должна быть вода.

— А вот и сам Уилли, — сказал Ара.

Уилли сидел на песке, поджав ноги, автомат он держал на коленях. Томас Хадсон подвел к нему шлюпку. Уилли смотрел на них. Его здоровый голубой глаз горел негодованием, черные волосы свисали на мокрый от пота лоб.

— Где вас носило, ублюдки?

— Давно они здесь были, Уилли?

— Судя по их дерьму, вчера, — ответил Уилли. — Или надо сказать — по экскрементам?

— Сколько их было?

— Исходя из того же — восемь, у троих — понос.

— Что еще?

— У них есть проводник или лоцман — не знаю, как назвать.

В проводники они взяли местного рыбака. Он жил в хижине, крытой пальмовыми листьями, и солил или сушил на решетке нарезанное полосками мясо барракуды, чтобы затем продать его китайцам, которые перепродавали рыбу в китайские магазины, где ее выдавали за сушеную треску. По виду решетки было ясно, что рыбак насолил и насушил на ней много рыбы.

— Фрицы много кушать треска, — сказал Уилли.

— На каком языке ты изволишь изъясняться?

— На своем. Здесь у всех есть свой язык. У басков, например. Тебе не нравится мой?

— Рассказывай дальше.

— Спать все рядом с дым, — продолжил Уилли. — Ели свиньи мясо. Взяли с остров, где устроили бойня. Главный фриц не имей консервы или беречь.

— Кончай этот треп, говори, как все люди.

— Масса Хадсон все равно теряй день из-за ливня со шквал. Слушай Уилли, лучший следопыт пампасов. Уилли говори свой язык.

— Да прекрати ты!

— Скажи, Том, кто дважды находил фрицев?

— А что случилось со шхуной?

— Шхуна — каюк. В ней много гнилой доска. Одна упал из корма.

— Наверное, в темноте наскочили на что-то.

— Думаю, так и было. Ладно, буду говорить по-вашему. Они ушли на запад, за солнцем. Восемь человек и проводник. Может, и девять, если капитан не навалил здесь дерьма, сознавая высокую ответственность, чем грешит иногда и наш капитан. Тут еще и дождь собрался. Брошенная шхуна провоняла насквозь, она вся загажена курами и свиньями, а еще тем фрицем, которого мы похоронили. У них есть еще раненый, но, судя по бинтам, не очень тяжелый.

— Гной есть?

— Есть, но чистый. Сам посмотришь или поверишь мне на слово?

— Я верю каждому твоему слову, но посмотреть все же хочу.

Он осмотрел все — следы, костер, возле которого фрицы спали и на котором варили еду, грязные бинты, кусты, превращенные в отхожее место, и канаву, проложенную шхуной в песке, когда она врезалась в берег. Теперь уже дождь лил вовсю и налетали первые порывы шквала.

— Наденьте плащи и прикройте ими автоматы, — сказал Ара. — Сегодня вечером мне опять придется их укладывать.

— Я помогу тебе, — пообещал Уилли. — Мы дышим им в затылок, Том.

— Но территория здесь большая, и с ними человек, хорошо знающий местность.

— Ты в своем репертуаре, — сказал Уилли. — Что может знать этот проводник, чего мы не знаем.

— Очень многое.

— Господи, как я мечтаю ощутить на своем теле свежую воду и мыло.

Когда они обходили мыс, дождь лил с такой силой, что разглядеть сквозь него катер казалось невероятным. Шквал двигался в сторону океана, он был такой свирепый, а дождь такой плотный, что увидеть судно было так же трудно, как увидеть что-то за водопадом. Все баки в минуту наполнятся, подумал Томас Хадсон. Вода, наверно, уже льется из кранов камбуза.

— Сколько дней не было дождя, Том? — спросил Уилли.

— Надо свериться с судовым журналом. Около пятидесяти, думаю.

— Похоже, начинаются чертовы муссоны, — сказал Уилли. — Дай мне тыкву, буду воду вычерпывать.

— Не замочи автомат.

— Приклад у меня между колен, а ствол на левом плече под плащом, — сказал Уилли. — Так хорошо