Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Берег будем осматривать, Том? — спросил Ара, подавшись вперед.

— Да, лучше сделать это до дождя.

Ара ускорил ход, заглушив мотор в самый последний момент. Прилив, размыв песок, проделал в нем небольшую бухточку, туда-то Ара и загнал шлюпку, врезав ее в песок под наклоном.

— Вот мы и дома, — сказал Уилли. — Как зовут эту шлюху?

— Антон.

— Антон Большой, или Антон Маленький, или Антон-Козел?

— Просто Антон. Слушай, Уилли, иди вон к тому мысу на востоке, обогни его и иди дальше, пока мы не нагоним тебя на шлюпке. Я быстро осмотрю берег здесь, Ара дойдет на шлюпке до другого мыса, оставит ее там, а сам проведет разведку местности. Потом я подхвачу его на шлюпке, и мы вернемся за тобой.

Уилли взял завернутый в плащ автомат и взвалил на плечо.

— А что, если на пути попадутся фрицы, можно их грохнуть?

— Всех, кроме одного, — это приказ полковника, — сказал Томас Хадсон. — Постарайся оставить в живых самого смышленого.

— Прежде чем открыть огонь, проверю их «ай-кью».

— Сперва проверь свой.

— У меня он ниже плинтуса, иначе разве я был бы здесь, — сказал Уилли, отправляясь в путь. Он шагал с презрительным видом, однако самым внимательным образом осматривал берег и все вокруг.

Томас Хадсон объяснил Аре по-испански, что каждый должен делать, и оттолкнул шлюпку от берега. Сам он двинулся в ту же сторону по суше, держа автомат под мышкой и чувствуя, как песок забивается между пальцами босых ног. Он видел, как впереди шлюпка уже огибала небольшой мыс.

Было приятно снова оказаться на суше; он шел насколько возможно быстро, но от его взгляда ничего не ускользало. Песчаный берег был красив, Томас Хадсон не ждал от него подвоха, и предчувствия, мучавшие его все утро, бесследно исчезли.

Странное было утро, подумал он. Может, виной тому штиль. В небе облака по-прежнему сбивались в тучу. Но ничего плохого не случилось. Здесь, на жарком солнце, не было ни москитов, ни мошек, а впереди, на мелководье, он увидел длинную белую цаплю, она стояла, всматриваясь в воду — голова, шея и клюв птицы застыли в охотничьем азарте. Она не пошевелилась, когда Ара проехал мимо в шлюпке.

Надо тщательно обследовать остров, хотя вряд ли здесь что-то есть, подумал Томас Хадсон. На сегодня они затихли, так что мы ничего не теряем. Но было бы непростительно их упустить. Жаль, что я так мало о них знаю, думал он. Сам в этом виноват. Нужно было поехать на берег и собственными глазами увидеть сооруженное укрытие для раненого и рассмотреть следы на песке. Ара и Уилли — люди надежные, но мне все-таки следовало поехать самому.

Причина в том, что мне противно с ними встречаться. Но это мой долг, я хочу разделаться с ними — и разделаюсь. Однако меня не покидает чувство, что все мы — и я, и они — находимся в камере смертников. Могут ли такие сокамерники ненавидеть друг друга? Думаю, нет, если только они не душевнобольные.

В этот момент цапля вдруг взмыла в воздух и полетела вдоль берега. Немного поодаль плавно опустилась на своих больших белых крыльях, сделала несколько неловких шагов на земле и вновь замерла. Жаль, что я ее спугнул, подумал Томас Хадсон.

Он проверил весь берег выше края прилива. Никаких следов, только дважды проползла черепаха. Она проложила к морю и обратно широкие полосы и оставила в песке ямку, где отдыхала.

У меня нет времени откапывать черепашьи яйца, подумал Томас Хадсон. Облака продолжали сгущаться и продвинулись ближе.

Если бы фрицы побывали на этой стороне острова, то, конечно, выкопали бы яйца. Он посмотрел вперед, но шлюпки не увидел: ее скрывал еще один закругленный мыс.

Томас Хадсон шел по плотному, утрамбованному приливом песку и смотрел, как раки-отшельники тащат на себе свои раковины, а легкие крабики проворно пересекают полосу песка и соскальзывают в воду. Справа в мелкой протоке что-то серело, это была стайка лобанов, их подвижные тени мелькали на песчаном дне. Там же он заметил тень очень большой барракуды, подстерегавшей лобанов, а потом увидел и саму рыбу — длинную, бледно-серую, неподвижно застывшую. Не убыстряя шаг, он прошел мимо, оставив рыб позади, и снова приблизился к цапле.

Попробую пройти, не спугнув ее, подумал Томас Хадсон. Но когда он почти поравнялся с цаплей, из воды вдруг повыскакивали лобаны. Пучеглазые, головастые, они были некрасивы, несмотря на ярко сверкавшую на солнце чешую. Томас Хадсон повернулся, чтобы понаблюдать за ними и получше разглядеть напавшую на них барракуду. Саму хищницу увидеть не удалось — только прыжки всполошившихся, перепуганных лобанов. То, что раньше было стайкой, превратилось в серую бурлящую массу, а когда он повернул голову, цапли на прежнем месте уже не было. Расправив белые крылья, она летела над зеленоватой водой вперед, где золотился песок и росли у мыса деревья. За Романо тучи уже наливались чернотой, и Томас Хадсон прибавил шагу, чтобы скорее обогнуть мыс и найти оставленную Арой шлюпку.

От быстрой ходьбы у него случилась эрекция, и он подумал, что фрицев наверняка рядом нет. Такое просто не могло произойти, будь они поблизости. Хотя, подумал он, это могло произойти, если бы я думал, что их нет, и ошибался.

На мысу песок был совсем светлый, и Томас Хадсон подумал, что с удовольствием бы здесь полежал — ничего не скажешь, славное местечко. Но завидев далеко впереди шлюпку, решил: да пошло оно, это местечко, куда подальше. Буду сегодня спать на катере и любить надувной матрас. Или любить мостик. Мы столько времени провели вместе, что впору пожениться. О нас с мостиком, наверно, давно уже сплетничают. Пора бы внести ясность в наши отношения. А ты только ходишь по нему и стоишь на нем. Разве так годится? И еще проливаешь на него холодный чай. Ничего хорошего в этом нет. К чему ты его готовишь? Хочешь умереть на нем? Он это, конечно, оценит. Ходишь по нему, стоишь на нем, так и умри тоже на нем. Вот это будет справедливо. Впрочем, хватит нести всякую чушь, лучше как следует осмотри берег и подбери Ару.

Теперь он шагал по берегу, гоня от себя все мысли и полностью сосредоточившись на окружении. Свой долг он хорошо знал и старался всегда его исполнять. Сегодня любой из команды мог с тем же успехом поехать на берег вместо него, но, когда они возвращались ни с чем, он чувствовал себя виноватым. Он внимательно все осматривал, но