Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Хорошо, — сказал Томас Хадсон. — Включи свою аппаратуру и постарайся связаться с Гуантанамо.

Там должно быть что-то для нас, подумал он.

— Пленный говорил? — спросил он Питерса.

— Нет, сэр.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился Томас Хадсон к Уилли.

— Хорошо.

— Возьми лампу-вспышку и сделай с него два снимка в профиль с разных сторон. Сними одеяло, стяни шорты и сфотографируй его, лежащего на корме, в полный рост. Сделай один снимок анфас головы и один — анфас во весь рост.

— Есть, сэр, — сказал Уилли.

Томас Хадсон поднялся на мостик. Он слышал, как заработал генератор, и видел мгновенные вспышки лампы. В Управлении военно-морской разведки не поверят, что мы взяли в плен даже одного фрица. Доказательств нет. Решат, что мы просто подобрали покойника, которого бросили фрицы. Надо было сфотографировать его раньше. Да черт с ними! Может быть, завтра мы возьмем и остальных.

К нему подошел Ара:

— Том, кого ты пошлешь на берег, чтобы его похоронить?

— Кто сегодня меньше всех работал?

— Все много работали. Я возьму с собой Хиля, и мы вдвоем все сделаем. Похороним его в песке, куда не доходит прилив.

— Лучше немного выше.

— Я пришлю Уилли, и ты ему скажешь, какую сделать на доске надпись. У меня как раз есть подходящая доска от ящика.

— Присылай Уилли.

— Зашить фрица в брезент?

— Не надо. Просто заверните в его одеяло. Так пришли Уилли.

— Что нужно сделать? — спросил подошедший Уилли.

— Напиши на доске: «Неизвестный немецкий моряк» и поставь внизу дату.

— Хорошо, Том. Мне ехать на берег для похорон?

— Нет. Поедут Ара и Хиль. Сделай на доске надпись и отдохни, выпей чего-нибудь.

— Как только Питерс свяжется с Гуантанамо, я тебе скажу. Не хочешь спуститься вниз?

— Нет. Мне и здесь хорошо.

— Ну и как себя чувствуешь на мостике такого большого корабля, сознавая свою ответственность и прочее дерьмо?

— Да примерно так, как ты, когда делаешь надпись на этой доске.

Расшифрованная радиограмма из Гуантанамо гласила: «Продолжайте поиски в западном направлении».

Это нам, сказал себе Томас Хадсон. Он лег и мгновенно заснул, и Генри укрыл его легким одеялом.

9

За час до рассвета он спустился вниз и проверил барометр. Тот упал на четыре десятых, и Томас Хадсон разбудил помощника и показал ему эти цифры.

Помощник посмотрел и кивнул.

— Ты видел, как разыгрался вчера шквалистый ветер над Романо? — тихо сказал он. — А теперь его несет на юг.

— Принеси мне чаю, пожалуйста, — попросил Томас Хадсон.

— У меня есть холодный — в бутылке на льду.

Томас Хадсон пошел на корму, взял швабру и ведро и стал драить палубу. До него здесь провели уборку, но он еще раз все помыл и тщательно прополоскал тряпку. Затем взял бутылку с холодным чаем и поднялся на мостик, чтобы ждать, когда рассветет.

Еще до рассвета его помощник выбрал кормовой якорь, затем вместе с Арой поднял и бортовой, а с присоединившимся Хилем они втроем втащили шлюпку на борт. Потом помощник откачал трюмную воду и проверил моторы.

Задрав голову, он сказал:

— Теперь в любое время.

— Почему набралось много воды?

— В сальнике пружина ослабела. Я его подправил. Но немного воды лучше, чем перегрев.

— Хорошо. Пришли ко мне Ару и Генри. Мы отчаливаем.

Выбрали последний якорь, и Томас Хадсон обратился к Аре:

— Покажи мне еще раз то дерево.

Ара показал. Оно было чуть повыше линии прилива в заливе, откуда они уходили, и Томас Хадсон карандашом отметил это место на карте маленьким крестиком.

— Питерс больше не связывался с Гуантанамо?

— Нет. У него опять что-то перегорело.

— Ну что ж, мы идем прямиком за ними, впереди их тоже поджидают, и у нас есть приказ.

— Как думаешь, Том, ветер действительно сместится к югу? — спросил Генри.

— Судя по показаниям барометра, похоже, так и будет. Но окончательно поймем, когда поднимется ветер.

— В четыре ветра почти не было.

— Тебя москиты донимают?

— Только днем.

— Спустился бы вниз и опрыскал там все хорошенько. Какого черта возить их с собой?

День был чудесный, и глядя назад — на бухту, где они стояли на якоре, на песчаный берег и низкорослые деревья так хорошо знакомого обоим Кайо Крус, — Томас Хадсон и Ара видели также высокие, распластавшиеся над землей облака. Кайо Романо своей массивностью казался частью материка, а стоявшие над ним облака сулили то ли южный ветер, то ли штиль, то ли прибрежные шквалы.

— Что бы ты подумал на месте фрицев, Ара? — спросил Томас Хадсон. — Что бы ты подумал, видя всю эту картину и понимая, что ветер скоро сменится?

— Попытался бы пробраться в глубь какого-нибудь островка.

— Но для этого нужен проводник.

— Я нашел бы его, — сказал Ара.

— И где же?

— Среди рыбаков на Антоне или на Романо. Или на Коко. Там сейчас рыбаки солят рыбу. А на Антоне мог бы найтись и вельбот.

— Отправимся сперва на Антон, — сказал Томас Хадсон. — А приятно встать рано утром к штурвалу, когда солнце бьет тебе в спину.

— Если бы всегда стоять у штурвала, когда солнце бьет в спину, да еще в такой прекрасный день, как сегодня, океан был бы лучшим местом на свете.

День был по-настоящему летним, и шквала ничто не предвещало. Напротив, все вселяло добрую надежду, а море было тихое и гладкое. Пока они не вышли из бухты, дно различалось ясно, а потом открылась Минерва, о коралловые рифы которой неустанно разбивались волны. Только эта зыбь и напоминала о двух месяцах непрерывно дувших пассатах. Но и эти волны разбивались мягко и ласково, с какой-то покорной методичностью.

Океан словно говорит: отныне все мы друзья и между нами никогда больше не будет ссор и стычек, думал Томас Хадсон. Почему он всегда обманывает? Река может быть изменчивой и жестокой, но может быть доброй и ласковой. С ручьем вообще можно подружиться на всю жизнь, и, если не принесешь ему зла, он тебя никогда не предаст. А вот океан всегда лжет — прикинется паинькой, а чуть расслабишься — нож в спину.

Он вновь пригляделся к мягкому колебанию водной глади, которая, поднимаясь и опускаясь, то и дело приоткрывала островки Минервы, показывая всю их красоту, словно хотела продать островки заинтересованному покупателю.

— Может, сделаешь мне сандвич? — попросил он Ару. — Из солонины с луком или из ветчины, яйца и лука. А после завтрака пришли ко мне вахту из четырех человек, и проверьте все бинокли. Я выйду в открытое море, а уж потом поверну на Антон.

— Хорошо, Том.

Что бы я делал, не