Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Хотелось бы осмотреть местность у мыса Кайо Крус.

— Осмотреть можно, но что это даст? Не думаешь же ты, что они там застряли?

— Нет, не думаю. Но кто-нибудь из местных рыбаков или угольщиков мог их видеть.

— Хоть бы ветер утих, — сказал Ара. — Хотелось бы хоть два дня прожить при полном штиле.

— За Романо спокойного моря не жди.

— Знаю. Но здесь ветер дует, как на перевале в горах. Если он не стихнет, шансов у нас мало.

— До сих пор у нас все шло хорошо, — сказал Томас Хадсон. — Может, и сейчас повезет. Фрицы могли захватить радиостанцию в Лобосе и оттуда вызвать вторую подлодку на помощь.

— Выходит, они не знали, что вторая уже там.

— Похоже на то. За десять дней они могли далеко уйти.

— Если захотели, — сказал Ара. — Хватит рассуждать, Том. У меня от этого голова болит. Пойду лучше осмотрю баки с горючим. Ты уж лучше сам подумай, а мне скажи, куда держать курс.

— Следуй прежним курсом и не пропусти эту проклятую Минерву. Помни о песчаных карьерах.

— Хорошо.

Возможно, в момент удара связь прервалась, подумал он. Но на подлодке должен быть запасной радиопередатчик, и им могли воспользоваться. Однако после того, как лодку подбили, Питерс ни разу не слышал ее позывных на УКВ. Впрочем, это ничего не доказывает. Точно ничего не известно, кроме того, что две рыбацкие шхуны проплыли здесь три дня назад тем же курсом, что и мы. Спросил я у лейтенанта, были ли на борту шлюпки? Нет, забыл. Но, видимо, были, ведь он сказал, что это обычные багамские шхуны, на которых ходят ловцы черепах, единственное отличие — это шалаши из пальмовых листьев.

Сколько у них людей? Этого ты не знаешь. Есть ли среди них раненые? Тоже не знаешь. Сколько у них оружия? Тебе известно только про один автомат. Куда они идут? До сих пор мы шли за ними.

Возможно, что-то обнаружится между Кайо Крус и Мегано, подумал он. Но скорее всего ничего не обнаружится, кроме стай песочников и следов игуан, пробирающихся сквозь песок к воде.

Все это хотя бы отвлекает мысли от другого. От чего другого? Нет уже ничего другого. Как это нет? Есть этот катер, люди на нем, море и подонки, за которыми ты охотишься. Когда все кончится, вернешься к своим зверям, поедешь в город, напьешься там до чертиков, потом тебя приволокут домой, там ты проспишься и начнешь все по новой.

Может, на этот раз ты доберешься до этих сволочей. Не ты уничтожил эту подлодку, но к ее гибели и ты приложил руку. И если удастся захватить экипаж, это тоже будет полезное дело.

Тогда откуда в тебе такое равнодушие? — спросил он себя. Почему не видишь в них убийц и не испытываешь тот праведный гнев, который должен испытывать? Почему просто бежишь и бежишь, как потерявший всадника конь, оставшийся волею случая на дистанции? Потому что все мы убийцы, сказал он себе. И на той стороне, и на этой, если мы исправно выполняем свой долг, но из этого не выйдет ничего хорошего.

Но ты должен это делать, сказал он себе. А как же иначе? Однако гордиться этим я не обязан. Я только должен делать свое дело хорошо. А получать при этом удовольствие я не нанимался. Но от этого еще хуже.

— Дай я сам встану к штурвалу, Ара, — сказал он.

Ара передал ему штурвал.

— Веди наблюдение по правому борту. Только следи, чтобы солнце не слепило тебя.

— Я возьму свой бинокль. Но лучше бы ты, Том, доверил мне управление катером, а четверо вахтенных вели бы наблюдение. Ты устал и даже на острове не отдохнул.

— Сейчас нам не надо, чтобы наблюдение вели все четверо. Это понадобится потом.

— Но ты с ног валишься.

— Я не хочу спать. Видишь ли, если они плывут ночами и близко к берегу, рано или поздно у них что-нибудь сломается, тогда им придется остановиться, чтобы исправить поломку. Тут-то мы их и накроем.

— Это не причина, чтобы тебе не спать, Том.

— Я это делаю не из кокетства, — сказал Томас Хадсон.

— Никто так не думает.

— А что ты чувствуешь по отношению к этим негодяям?

— Только то, что их надо схватить, кого надо пристрелить, а остальных взять в плен.

— А как же та бойня, что они устроили?

— Не скажу, что на их месте мы поступили бы так же, но они, похоже, сочли это необходимым. Не ради удовольствия они ведь это сделали, — сказал Ара.

— А свой убитый?

— Генри несколько раз хотел убить Питерса. У меня самого не раз возникало такое желание.

— Да, — согласился Томас Хадсон. — Это случается.

— Я просто не позволяю себе думать о таком, потому и не волнуюсь. Почему бы и тебе не перестать волноваться и не расслабиться за чтением, как обычно.

— Сегодня я буду спать. После того как встанем на якорь, я немного почитаю и усну. Мы выигрываем у них четыре дня, хотя это и незаметно. Теперь нам надо только искать как следует.

— Мы либо сами их захватим, или поможем это сделать другим, — сказал Ара. — А какая, в сущности, разница? У нас своя особая гордость, о какой другие не знают.

— Вот это я забыл, — сказал Томас Хадсон.

— Эта гордость лишена тщеславия, — продолжал Ара. — Провал — ей брат, дерьмо — сестра, а смерть — законная жена.

— Это прямо не гордость, а гордыня.

— Так оно и есть, — согласился Ара. — Не забывай о ней, Том, и не изводи себя понапрасну. У всей нашей команды такая гордость, включая Питерса, хоть я его и недолюбливаю.

— Спасибо тебе за эти слова, — сказал Томас Хадсон. — Мне иногда бывает так хреново, что руки опускаются.

— Том, — сказал Ара, — у каждого человека есть гордость. Когда ее слишком много — это грех. Иногда ради нее мы совершаем вещи, которые кажутся невозможными. И мы об этом не думаем. Но гордость хороша, когда подкреплена разумом и осторожностью. Сейчас, когда ты забыл об этом, я прошу тебя проявить благоразумие. Ради нас и катера.

— Кого это нас?

— Всех нас.

— Ладно, — сказал Томас Хадсон. — Пошли кого-нибудь за твоими темными очками.

— Том, пойми…

— Понимаю. Спасибо. Обещаю вечером плотно поесть и заснуть, как младенец.

Ара решил, что это не смешно: он всегда считал, что смешное должно быть смешным.

— Постарайся, Том, — сказал он.

7

Они встали на якорь с подветренной стороны Кайо Крус в песчаной бухте между двумя островами.

— Бросим еще один якорь! — крикнул