Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

я скрылась в беседке в конце длинной аллеи. Погрузившись в тяжелые размышления о своем будущем, я просидела там всего лишь несколько минут, как вдруг появился сэр Клемент Уиллоби.

Я вздрогнула и ушла бы, но он меня не пустил. Наверняка он спросил в доме, где я, иначе едва ли пошел бы в сад один.

– Постойте, постойте же! –  вскричал он, –  О любимая и прекраснейшая из женщин, остановитесь и выслушайте меня!

Заставив меня сесть, он устроился рядом со мной и взял бы меня за руку, но я отдернула ее и сказала, что мне пора.

– Неужели вы откажете мне в столь маленькой радости? После тех мук, что я перенес вчера вечером, лишь бы только иметь удовольствие видеть вас?

– Мук, сэр Клемент?

– Да, о бесчувственное, но прекрасное создание! Вчера я стал настоящим мучеником! Ведь разве я не позволил замуровать себя в экипаже на целое утро с тремя самыми скучными женщинами в Англии?

– Как мило с вашей стороны так отзываться о дамах!

– О, все они очень высокого мнения о себе, так что недостаток уважения от окружающих как-нибудь да переживут –  если вообще о нем узнают.

– Едва ли эти дамы ожидают такой суровости от вас!

– Они ни от кого ее не ожидают, ведь собственное тщеславие им надежная защита! О мисс Энвилл, расстаться с вами, чтобы оказаться запертым с ними в экипаже!.. Никто другой, кроме вас, не был бы так жесток! Никто не удержался бы от жалости ко мне!

– Полагаю, сэр Клемент, какого бы нелестного мнения вы ни были о ваших вчерашних спутницах, ваше положение в свете может скорее вызывать у людей зависть, нежели жалость.

– Люди думают о них так же, как и я. Над миссис Бомонт и леди Луизой все потешаются, а миссис Селвин –  ненавидят.

– Боже правый, сэр Клемент, что за резкие и жестокие слова!

– Это ваша вина, ангел мой: все их недостатки становятся более очевидными по сравнению с вашими совершенствами. Пока мы катались, мне казалось, будто бы экипаж тащат черепахи. Невероятная гордость миссис Бомонт и уважение, которого она требует от окружающих, странны и нелепы. Если бы я не общался с ней прежде, то подумал бы, что она выехала на прогулку прямиком из Геральдической палаты[151], и только о том и мечтал бы, чтобы больше никогда не разделять с ней это удовольствие! Не стремись я быть принятым в ее доме, я бы избегал ее, как чумы, мора и голода. Правда, миссис Селвин немного облегчила мои страдания, но ее вольность в речах…

– Ах, сэр Клемент, так вы против вольных речей?

– Да, моя милая обвинительница, в женщинах это неприемлемо. Миссис Селвин остроумна, у нее больше здравого смысла, чем у доброй половины представительниц прекрасного пола, но она постоянно всех высмеивает и ставит в неловкое положение. Она столько болтает, что даже самые меткие ее высказывания со временем утомляют. Что до малышки Луизы… Она само воплощение лени и вялости! Правда была бы слишком жестока: иначе я бы сказал, что она вся состоит из притворства, наглости и жеманства!

– Я поражена, –  сказала я, –  ведь вы ведете себя с ними так предупредительно и любезно.

– Любезно! Ангел мой, да я бы поклонялся им, я бы обожал их, и все ради минуты беседы с вами! Разве вы не видели, как учтив я был с этим дикарем капитаном Мирваном и с этой мегерой мадам Дюваль? Если бы можно было создать ужасное чудовище, которое сочетало бы в себе худшие черты всех этих людей, существо с заносчивостью миссис Бомонт, обладающее грубостью капитана Мирвана, самомнением миссис Селвин, притворством леди Луизы и вульгарностью мадам Дюваль, –  то даже такого монстра я бы уважал и льстил ему, лишь чтобы удостоиться одного слова, одного взгляда моей обожаемой мисс Энвилл!

– Сэр Клемент, –  сказала я, –  вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что подобное лицемерие рекомендует вас с лучшей стороны. Я попрошу вас никогда больше не говорить со мной в подобном духе.

– О мисс Энвилл, ваши упреки, ваша холодность ранят меня до глубины души! Не будьте же так строги и вылепите из меня все, что пожелаете. Распоряжайтесь же мной, направляйте все мои поступки, создайте меня заново! Я буду руководствоваться лишь теми желаниями, что вы одобрите! Постарайтесь лишь взглянуть на меня хотя бы с жалостью, раз уж не можете подарить мне свою благосклонность!

– Позвольте мне, сэр, –  сурово отвечала я, –  воспользоваться возможностью и раз и навсегда положить конец таким речам. Я настоятельно прошу вас: никогда больше не обращайтесь ко мне в столь легкомысленных выражениях. Это мне крайне неприятно! Вы уже доставили мне множество неудобств. Скажу откровенно: если вы не хотите, чтобы я избегала вас, вам следует вести себя совершенно иначе.

Тут я встала и собралась уйти, но он не пустил меня. Бросившись к моим ногам, он страстно воскликнул:

– Боже правый! Мисс Энвилл, что вы говорите? Неужели вы ни капли не тронуты? Неужто вы жестоко и равнодушно лишаете меня последней надежды?

– Я не знаю, сэр, –  отвечала я, стараясь вырваться, –  что вы имеете в виду, но уверена, что никогда не давала вам никаких надежд!

– Вы приводите меня в отчаяние! –  вскричал сэр Клемент. –  Ваше презрение невыносимо! Умоляю, смягчитесь, не будьте столь жестоки, пока я еще не сошел с ума! Скажите же, что жалеете меня, о прекраснейший, неумолимый деспот! Молю, скажите хотя бы, что вам жаль меня!

И кто же появился в этот самый момент, как если бы случайно проходил мимо беседки? Лорд Орвилл! Боже правый, как я вздрогнула! Увидев меня, он побледнел и поспешил прочь, но я закричала:

– Лорд Орвилл! Сэр Клемент, выпустите меня, отпустите мою руку!

Сэр Клемент, несколько растерявшись, встал, но по-прежнему удерживал меня за руку. Лорд Орвилл, который поначалу обернулся было, снова зашагал в сторону дома. Я же, по-прежнему пытаясь вырваться, повторила:

– Прошу, прошу, милорд, не уходите! Сэр Клемент, я настаиваю, чтобы вы отпустили меня!

Тогда лорд Орвилл подошел и с жаром сказал:

– Сэр Клемент, вы же не станете удерживать мисс Энвилл силой?

– Не стану, –  гордо отвечал сэр Клемент. –  Но я не искал вмешательства вашей светлости.

Однако он выпустил меня, и я немедленно убежала в дом.

Теперь я до смерти испугалась, как бы уязвленный сэр Клемент не оскорбил лорда Орвилла и не бросил ему вызов. Поэтому я бросилась к миссис Селвин: бессвязно изложив, что произошло, я попросила ее пойти в беседку. Она быстро понимает намеки и без лишних вопросов