Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Мой дорогой сэр, как же мучительно я тревожилась! Я едва сдерживалась, чтобы самой не побежать за миссис Селвин! Но все же мне, пусть и с огромным трудом, удалось справиться с нетерпением, и я дождалась ее возвращения.

А теперь, мой дорогой сэр, мне предстоит изложить вам самую невероятную беседу, что я когда-либо слышала. Я не стану включать в свой рассказ замечания и вопросы миссис Селвин, ведь вы и сами можете легко себе их представить.

Лорд Орвилл и сэр Клемент спокойно сидели в беседке. Миссис Селвин, остановившись в нескольких ярдах, услышала, как последний произнес:

– Ваш вопрос, милорд, тревожит меня, но я никак не могу ответить на него до тех пор, пока вы не позволите мне задать свой.

– Прошу вас, сэр.

– Вы спрашиваете меня, милорд, каковы мои намерения. Я был бы очень рад узнать о намерениях вашей светлости.

– Я никогда не заявлял ни о каких своих намерениях, сэр.

Несколько мгновений оба молчали, и сэр Клемент продолжил:

– В таком случае чем же объясняется ваше желание узнать о моих?

– Подлинной заинтересованностью в благополучии мисс Энвилл.

– Подобная заинтересованность, –  сухо сказал сэр Клемент, –  право же, очень лестна, но лишь отец, брат или возлюбленный…

– Сэр Клемент, –  прервал его лорд Орвилл, –  я вижу, что вы имеете в виду. Это верно: я не являюсь никем для мисс Энвилл, и у меня нет никаких прав вмешиваться. И все же, признаюсь: я очень хотел бы услужить мисс Энвилл, и меня заботит ее счастье. Посему позволите ли вы мне повторить мой вопрос?

– Да, если ваша светлость позволит мне повторить, что я считаю его очень необычным.

– Возможно, это действительно так, –  согласился лорд Орвилл, –  но эта молодая леди находится в очень странном положении: она столь молода, столь неопытна, но в свете, по всей видимости, полностью предоставлена сама себе. Полагаю, она не замечает опасностей, которые ей угрожают, и мне очень хотелось бы ее защитить.

– Я не вполне понимаю вашу светлость. Надеюсь, вы не намерены настроить ее против меня?

– Чувства мисс Энвилл к вам, сэр, так же неизвестны мне, как и ваши намерения относительно нее. Возможно, будь я осведомлен лучше, то перестал бы вмешиваться, но я не дерзну спросить, в каких отношениях…

Тут он умолк, и сэр Клемент сказал:

– Милорд, я не впадаю в отчаяние. Я не такой самодовольный фат, будто бы я твердо уверен, однако настойчивость…

– Так вы намерены проявить настойчивость?

– Да, милорд.

– В таком случае, простите меня, сэр Клемент, но я отвечу вам откровенно. Хоть и кажется, что эта молодая леди совсем одна и в каком-то смысле беззащитна, все же имеет друзей. Она была превосходно воспитана и привыкла к хорошему обществу. В ней есть природная склонность к добродетели и разум, достойный любого положения в обществе, даже самого высокого. Разве, сэр Клемент, стоит играть с чувствами такой девушки? Ведь ваши принципы, сэр, всем хорошо известны.

– Что до этого, милорд, то позвольте мисс Энвилл самой судить. Она очень умна и не нуждается в советчике.

– Определенно, она очень умна, но слишком юна и потому доверчива: я никогда не встречал подобной безыскусности.

– Милорд, –  пылко вскричал сэр Клемент, –  ваши похвалы в ее адрес заставляют меня усомниться в вашей незаинтересованности! Признаюсь, меньше всего на свете я хотел бы видеть своим соперником вас! И все же вы обманули меня.

– Каким же образом, сэр? –  не менее пылко воскликнул лорд Орвилл.

– Вы, милорд, во время нашей первой беседы об этой юной леди, изволили говорить о ней в выражениях никоим образом не соответствующих вашим нынешним панеригикам, –  ответил сэр Клемент. –  Вы назвали ее бедной невежественной глупышкой, и я имел все основания думать, что ваша светлость презирает ее.

– Это чистая правда, –  согласился лорд Орвилл, –  что при нашей первой встрече я не отдал должное достоинствам мисс Энвилл, но я не знал, что свет был для нее в новинку. Теперь, однако, я убежден, что, каким бы странным ни казалось ее поведение, причиной тому были лишь неопытность, застенчивость и уединенная жизнь. Я нахожу, что она прекрасно образованна, рассудительна и умна. Определенно, ее невозможно хорошо узнать за полчаса, как большинство девиц в наши дни. Она скромна и робка, но полна достоинств. Чтобы ее совершенства раскрылись в полной мере, требуется время –  и поощрение. Ее красота не поражает в самое сердце с первого взгляда, но прокрадывается туда постепенно и незаметно очаровывает вас.

– Достаточно, милорд, –  воскликнул сэр Клемент, –  теперь мне совершенно ясно, почему вы так беспокоитесь за ее благополучие.

– Я и не желаю скрывать ту дружбу и уважение, что испытываю к мисс Энвилл, –  признал лорд Орвилл. –  Но будьте уверены, сэр Клемент, я бы никогда не затруднил вас разговором на эту тему, если бы нас с ней связывало нечто большее, чем дружба. Однако, раз вы не хотите огласить свои намерения, остановимся на этом.

– Мои намерения, признаюсь честно, едва ли ясны мне самому. Я нахожу мисс Энвилл очаровательной, и, не будь я закоренелым холостяком, из всех девиц, что я когда-либо видел, именно ее я выбрал бы в супруги. Но даже с вашим философским подходом ваша светлость едва ли посоветовали бы мне брак с девушкой неясного происхождения, которая зависит от чужой милости и чье единственное приданое –  ее красота.

– Сэр Клемент, довольно об этом! Мы оба свободны в своих поступках и сами решаем, что нам делать, –  воскликнул лорд Орвилл с некоторой запальчивостью.

Тут, испугавшись, что ее заметят, и поняв, что мои опасения были беспочвенными, миссис Селвин поспешно свернула в другую аллею и вскоре вернулась, чтобы поведать мне об услышанном.

Боже правый, что за человек этот сэр Клемент! Такой хитрый и при этом такой беззаботный, такой расчетливый и при этом такой легкомысленный! Однако при всей своей самоуверенности он глубоко заблуждается. Ведь какой бы ничтожной, бедной и зависимой я ни была, я далека от того, чтобы желать подобного союза! Я отвергла бы сэра Клемента не только сейчас – я никогда не вышла бы за него!

Что до лорда Орвилла… Я не решусь написать, что думаю о нем. Но скажите, мой дорогой сэр, какого вы мнения? Разве есть на свете человек более благородный? Разве удивительно, что я восхищаюсь им, разве можно осудить меня за это?..

Мне было неловко и неприятно показываться им обоим на глаза вскоре после такого невероятного разговора, но все же мне пришлось спуститься к обеду. Сэр Клемент был рассеян и смущен. Он явно беспокоился,