Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

– Почему вы так беспокоитесь из-за этого отвратительного письма? Стоит ли так из-за него волноваться? Скажите мне правду, будьте искренни, почему вы так переполошились из-за этого клочка бумаги?

– Это неважно, сэр, –  в замешательстве отвечала я, –  письмо мое, и поэтому…

– В таком случае я прихожу к выводу, что это письмо может вызвать лишь глубочайшее презрение, но имени Орвилла достаточно, чтобы сделать его ценным в ваших глазах.

– Сэр Клемент, –  воскликнула я, краснея, –  вы очень… Вы крайне… Письмо не…

– О мисс Энвилл! Вы краснеете! Вы запинаетесь! Боже правый! Значит, все так, как я и боялся!

– Я не знаю, что вы имеете в виду, –  встревожилась я, –  но я умоляю вас отдать мне письмо и успокоиться.

– Этого письма, –  сказал сэр Клемент, скрежеща зубами, –  вы никогда больше не увидите! Вы должны были сжечь его сразу по прочтении!

И он разорвал его на тысячу кусочков. Его яростное неистовство напугало меня, и я бы выбежала прочь из комнаты, но сэр Клемент схватил меня за платье и потребовал:

– Нет, подождите, не уходите! Я еще не совсем потерял рассудок, закончите же свое дело! Так лорд Орвилл знает о вашей роковой склонности? Скажите да, –  добавил он, весь дрожа от страсти, –  и я покину вас навсегда!

– Ради всего святого, сэр Клемент, отпустите меня! Если вы этого не сделаете, я буду вынуждена позвать на помощь!

– Так зовите, –  вскричал он, –  жестокая, бесчувственная девица, зовите, если хотите, чтобы все засвидетельствовали ваш триумф! Позовите на помощь хоть всю страну, я не выпущу вас, пока вы не ответите! Знает ли лорд Орвилл, что вы любите его?

В любое другое время такой дерзкий вопрос невероятно смутил бы меня, но тогда дикое поведение сэра Клемента ужаснуло меня, и я сказала только:

– Что бы вы ни хотели узнать, сэр Клемент, я отвечу вам в другой раз, а сейчас я умоляю вас отпустить меня!

– Достаточно! Я вас понял! Слащавая галантность Орвилла победила! Каким бы холодным, скучным, флегматичным он ни был, ему можно только позавидовать, ведь вы любите его! Осталось узнать лишь одно: он женится на вас?

Что за вопрос! Я вспыхнула от возмущения, но гордость заставила меня промолчать.

– Я понял, я все понял! –  воскликнул сэр Клемент после короткой паузы. –  И я вижу, что погиб навеки!

Отпустив мое платье, он прижал руку ко лбу и, взволнованный, принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

Теперь я могла уйти, но у меня не хватило духа покинуть его: мне было искренне жаль видеть, как он страдает. В таком положении нас застали вошедшие леди Луиза, мистер Коверли и миссис Бомонт.

– Сэр Клемент Уиллоби, –  сказала хозяйка дома, –  прошу прощения, что заставила вас так долго ждать, но…

Но она не договорила. Сэр Клемент был в таком смятении, что не отдавал себе отчета в том, что делает. Он схватил свою шляпу и, даже не взглянув на миссис Бомонт, бросился прочь из дома.

Я очень сочувствовала ему, но надеюсь, что больше мы никогда не увидимся. Какой же вывод, сэр, я должна сделать из его странных речей, касающихся письма? Не кажется ли вам, что он сам его написал? Иначе откуда ему было знать, что оно заслуживает презрения? К тому же, я не знаю никого другого, кто пошел бы на подобный обман. Я помню, что, как раз когда я вручила мое собственное письмо служанке, сэр Клемент вошел в магазин Брэнгтонов… Наверное, он подкупил ее и уговорил отдать ему мою записку, а затем тем же путем доставил ответ, который сам же и написал. Право, я не нахожу никакого иного объяснения. Ах, сэр Клемент, не будь вы так несчастны, я едва ли смогла бы простить вам уловку, которая причинила мне столько боли!

Его внезапный уход вызвал всеобщее удивление.

– Как странно! –  воскликнула миссис Бомонт.

– Ей-богу, –  сказал мистер Коверли, –  баронет нынче решил развлечь нас экстравагантной выходкой!

– Ну и ну! –  вскричала леди Луиза. –  Ничего ужаснее в жизни не видела! Какой кошмар! Этот человек сошел с ума, не иначе! Ах, как я напугана!

Тут появились миссис Селвин и лорд Мертон. Поспешив ко мне, она спросила:

– Мисс Энвилл, у вас есть календарь[153]?

– У меня? Нет, сударыня.

– У кого-нибудь есть календарь?

– Ей-богу, –  сказал мистер Коверли, –  ни разу в жизни ни одного не купил! Постоянные напоминания о времени наводят тоску. С таким же успехом я мог бы весь день смотреть на песочные часы.

– Вы правы, –  ответила миссис Селвин, –  что не следите за временем, ведь так можно и задуматься о том, на что вы его тратите.

– Господи, сударыня! Если бы времени было так же мало дела до меня, как мне до него, я бы победил морщины и старость! Черт возьми, да я никогда не думаю о времени!

– Мистер Коверли, –  поинтересовалась миссис Селвин, –  почему вы считаете нужным постоянно мне об этом сообщать?

– Постоянно? –  удивился он. –  Честное слово, сударыня, я не знаю, зачем я так сказал сейчас, но не припоминаю, чтобы признавался в том прежде.

– Признавались в том прежде! Мой дорогой сэр, да вы проделываете это целый день напролет: ведь каждое ваше слово, каждый ваш взгляд и каждый поступок свидетельствуют о том, что до хода времени вам дела нет.

Я не знаю, осознал ли мистер Коверли всю суровость ее издевки, но он лишь отвернулся со смехом, а миссис Селвин обратилась к мистеру Ловелу и спросила, нет ли у него календаря.

Мистер Ловел всегда пугается, когда миссис Селвин обращается к нему. Замявшись, он ответил:

– Уверяю вас, сударыня, я ни в коем случае не против календаря, я всячески за, честное слово! У меня их четыре или пять…

– Четыре или пять! Но зачем так много?

– Зачем? Сударыня, я ими не пользуюсь. Но всякому человеку нужен календарь, чтобы узнать, какой нынче день, иначе как удержать это в голове?

– Значит, ваше время пролетает настолько незаметно, что без календаря вы бы не отличили одного дня от другого?

– Право, сударыня, –  воскликнул мистер Ловел, краснея, –  я не вижу ничего особенного в том, чтобы иметь несколько календарей, они есть и у других людей так же, как и у меня.

– Не обижайтесь, –  вскричала миссис Селвин, –  я лишь немного отступила от темы. Я лишь хочу узнать, в какой фазе Луна: если нынче полнолуние, мне не придется гадать, и я пойму, чем объясняется всеобщая переменчивость сегодня утром. Сначала лорд Орвилл отказался пойти гулять, потому что