Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

станешь с ней говорить, еще тошнее. А потом тихо стало. Поехала я с Иришкой вечером на Булыки – картошка у меня кончилась. Пшеница на Ильинке, сами видели, колос к колосу! Собирались не сегодня завтра из нашей бригады комбайн посылать. А вижу – кто-то жнет вручную! Вечером поле нетронутое было, а утром с Иришкой возвращаемся – на Ильинке, возле самого леса, снопы стоят. Думаю, сон мне снится! Серпами уж сколько лет, как перестали жать. Теперь-то, наверно, и серпа ни у кого не найдешь. «Иришка, – говорю, – это суслоны стоят, что ли?» – «Какие, – говорит, – суслоны?» А я у нее спрашиваю: «Сноп к снопу приставлен?» – «Да, приставлен». – «А ты, – говорю, – не обманываешь?» – «А ты что, – отвечает Иришка, – не видишь?» – «Вижу, – говорю, – но глазам своим не верю…» Кто-то ночью пшеницу серпом жнет и снопы ставит. Страшно мне стало… А Иришка глядит на снопы, составленные в суслоны, и радуется. Соскочила с телеги, подбежала к суслону, внутрь заглядывает: кажется ей, что кто-то там спрятался. Мне от этого еще страшнее стало… «Ну их, – говорю, – снопы эти, поехали». А Иришка мне: «Почему ты не хочешь подойти к суслонам?» Слово ей это понравилось… «Боюсь», – отвечаю. Иришка к другому суслону подбежала. Ей весело, не понимает еще, а у меня мурашки по спине. Что, думаю, за колдовство? На вторую ночь и на третью опять кто-то до самого леса суслонов наставил… Да, главное, тайком. Навроде как нечистая сила колхозу помогает… «Покараулить бы надо», – говорю я бригадиру. А он смеется: «Зачем караулить? Какая нам разница, кто жнет. Лишь бы поскорее убрать!» – «Да ну, – говорю, – тебя». И правда, бабы, мне не до шуток было. А саму так и тянет ночью посмотреть: кто жнет? Да идти одна боюсь… И вот что удивительно: жнет кто-то ночью, а на земле – ни одного колоска!

– Наверно, днем потерянные колосья подбирает, – сделала предположение Нина.

– Днем, тебе говорят, никого нету… Днем там ездят, и никого не видели.

Галя покачала головой:

– Жнет крадучись… Зачем? Это же…

Еленка обвела всех взглядом, отодвинула недопитую рюмку, тяжело вздохнула:

– Не хотела я вам говорить…

– Да мы уж сами догадались, – робея, проговорила Нина, и выражение ее лица изменилось: из задумчивого оно сделалось плаксивым.

– Шура жнет, – совсем тихо сказала Еленка. – Вы только, бабы, представьте: ночь, луна светит, на семь километров ни души, и одна жнет, торопится… И это уже котору ночь…

Еленка долгим взглядом смотрела через болото на высокий лес, за которым еще перед войной появились маленькие ильинские поля, которые только недавно закончили корчевать – так много до последних лет стояло на них гигантских лиственниц и высоких пней. Теперь два поля соединились в одно, а на маленьком, третьем поле, которое было еще дальше от деревни, и работала по ночам Шура.

Галя зябко передернула плечами и, ни на кого не глядя, проговорила:

– Что-то зашло ей в голову… Докторам бы ее надо показать.

– Только стронься, потом никто не поможет, – уверенно сказала Еленка.

– А ты че, была доктором? – спросила у нее пригорюнившаяся Нина.

– Не была, а знаю.

– Ты у нас профессор, – сказала Нина. – Мы уж, так и быть, не будем с тобой спорить.

Женщины объяснили, кто из них где живет, пригласили в гости и, полюбовавшись букетом цветов на подоконнике, ушли.

18

Когда не осталось никаких сомнений, что деревня доживает последние дни, я как-то иначе стал на все смотреть. Раньше, бывало, когда мои отец с матерью были живы, я то сено кошу, то дрова заготавливаю, а в свободную минуту еще за грибами, за ягодами схожу; теперь же, когда мы с женой вот уже третий раз жили в пустом доме и делать ничего не надо было, только приготовить поесть, я даже за ягодами не хотел ходить. Мы слонялись по опустевшей деревне, а если уходили в лес, то недалеко и ненадолго.

Один раз, подходя к нашему дому от реки, с огородов, я взглядываю на окна и вздрагиваю: из крайнего к старой избе окна смотрит до боли знакомое женское лицо в платке с яркими алыми цветами. И тут же я вспомнил: это маки в старом кувшине освещены последними лучами солнца, стекло блестит, и кажется, что в окно из избы смотрит женщина в платке…

Я вдруг обнаружил, что мне интересно сидеть на высоком крыльце нашего дома, с которого хорошо видны болото, возвышающийся уступами лес и вершины Саянских гор. Я ничего не мог с собой поделать: ну вот, иду за водой, за дровами, утром растапливаю плиту, помогаю жене, только чтоб не останавливаться, и неожиданно обнаруживаю, что сижу на крыльце или на поваленном заборе на огороде, смотрю на исчезающую речку, меняющиеся облака, на лес, чей-нибудь дом или колодец… Знаю: все это уйдет, только лес да облака останутся, ну и дорога еще, та же самая дорога… И я смотрю на дорогу до боли в глазах…

Два года назад, когда печаль исчезновения сильно коснулась моей деревни – уже не было школы, магазина, бригадной конторы – и когда я стал внимательнее приглядываться ко всему, что ее окружало, мы с женой увидели необычный туман. Никогда я не видел такого тумана! Лариса пришла в еще большее изумление… Мы ничего не могли сказать друг другу и только смотрели, что проделывает туман. Нам казалось: он знает, что мы на него смотрим, и о чем-то предупреждает… Я видел, как он протягивает к нам свои руки, приоткрывает древнюю завесу, что-то подсказывает, доверяется и не верит нам…

Долго мы вспоминали этот туман. Мы словно были посвящены в какую-то тайну, и никому о ней не рассказывали…

Была, как и тогда, вторая половина августа, дни стояли жаркие, а над болотом не только такого, как в тот раз, но и вообще не было тумана – из-за того, что за полмесяца не прошло ни одного дождя.

Но вот однажды, когда закатилось солнце и к деревне подкрались первые сумерки, Лариса – мы только что пришли из ближнего леса – выбежала из-за веранды, где она подкармливала сойку, прилетавшую в одно и то же время, и крикнула счастливым голосом:

– Скорее! Появился! Кто?

– Туман!

Такой восторженной я ее давно не видел, и мне отчего-то стало неловко и как будто стыдно – может быть, оттого, что она восторгается, а я нет.

– Не нужно мне никакого тумана, я уже и забыл о нем, – как можно равнодушнее ответил я.

Она недоверчиво посмотрела на меня, схватила за руку, сделала движение