Последний доктор - Анна Николаевна Ревякина

Давно, классе в восьмом или даже ещё раньше, я мечтала выучиться на врача. Подросток, бывший когда-то мной, – угловатый, полуботанический почти мальчик в мечтах ездил каждый день на троллейбусе по мосту через речку в медицинский университет учиться лечить людей, но меня всегда пугала подноготная и методы, с помощью которых необходимо изучать внутренний мир человека. Проще говоря, я боялась трупов. Когда я немного повзрослела, то поняла, что мёртвые не так страшны, как рисует детское воображение, и с опаской следует относиться к живым людям, которые, несмотря на прекрасные рефлексы, идеальный сердечный ритм и свежий цвет лица, мертвы внутри, но было уже поздно что-либо менять. Теперь же после встречи с Вами я совершенно перестала страшиться покойников, сами слова «покой», «покои» навевают на меня ощущение какой-то бесконечной умиротворённости, лёгкости, свободы.

Представляете, мы с Вами могли бы быть коллегами, членами братства людей в белых халатах. Встречались бы в коридорах больниц и на конференциях, но тогда у нас было бы так много общего, что разговоры утратили бы всякий смысл. Оскудевшие ручейки несли бы только сухую информацию о времени и месте, диагнозе и рекомендациях. Я словно сожалею о том, что так не вышло, но стала бы сожалеть Анна Каренина о поезде, под который не удалось кинуться? Или наоборот, возрадовалась бы тому, что поезд ушёл, оставив после себя блестящие рельсы, испачканные мазутом, и шпалы, окроплённые детской мочой, ведь детям не объяснишь, что на станциях организм должен блокировать свои естественные точки выхода, так же как блокируются двери вагонного сортира полупьяной женщиной в синей плохо сидящей форме.

Смерть Карениной стала бы абстракцией, а не тем конкретным, удушающим, полосующим, животным ужасом, в который погружается читатель. Почему она не могла любить понарошку и умереть понарошку, почему обязательно было так её расчленять, вначале словами, а затем с применением металлического инструментария? А всё очень просто: потому что, если не говорить о любви, а просто любить, не произнеся ни слова из придуманных кем-то до тебя признаний, молчать, как рыба, не обретшая речь, любовь всё равно будет проступать через поры и слизистые к поверхности. Её невозможно закапсулировать и спрятать, ею можно только пренебречь, как чем-то неважным, неострым, неволнующим. Так зачастую происходит с мужчинами, но женщины не склонны к транжирству, когда дело касается чувств, они намеренно сохраняют их, оберегают, тиражируют.

Какое непонятное выражение, которое я не могу до сих пор осмыслить: «Выйти в тираж». Мне кажется, что нет ничего лучше для писателя, поэта и всех прочих безумцев, чем равняться, но не на крылатость этой фразы, а на её истинность. Кто придумал, что «выйти в тираж» – это исписаться? «Выйти в тираж» – это выписаться, дойти до той точки, когда чтение становится невозможным, потому что автор уже находится на недосягаемой высоте для читателя, где-то в поднебесье, когда рукопись не воспринимается другим человеком, а сразу отвергается по причине устойчивого непонимания.

Мы тренируем вкусовые рецепторы, оттачиваем сексуальные навыки, читаем книги, от детских потешек до философских трактатов, и в какой-то момент зацикливаемся, находим любимые блюда, останавливаемся на паре-тройке ощущений, начинаем предпочитать тот или иной жанр. Человеческий организм растёт до двадцати пяти лет, какая несправедливость! Почему вся наша жизнь не может подчиняться графикам накопления денежной массы, почему графики роста – фикция, выдумка, обман? Точка невозврата, после которой начинается плавное скольжение вниз… Но есть же люди, сумевшие преодолеть земное притяжение, отбросившие привычку тяготеть, склоняться, и мы о них сразу штампом: «Вышел в тираж!» Просто вышел на иной уровень развития, недоступный, неосязаемый, не поддающийся словесной формулировке.

Ваше же равнодушие как раз из разряда того, что поддаётся формулированию, оно задевает меня за живое лишь потому, что я ещё сама слишком тёплая и не доросла, да и вряд ли когда-нибудь дорасту.

14

Аркадий Анатольевич, я всё думаю, у Вас же скоро день рождения, что бы Вы хотели получить в подарок? Что значит не любите подарки? Глупости, подарки все любят, даже те, кто говорит, что не любит. В день рождения у человека работа такая – принимать поздравления и радоваться ненужным вещам. Мне так всегда мама говорила, потому что я ненавидела восьмое августа, именно в этот день я родилась, и ненавижу до сих пор. С самого раннего утра телефон раскалялся так, что его больно прикладывать к уху, – жжётся, чёрт возьми. Первой меня всегда поздравляла бабушка по линии отца, она вставала рано и считала своим долгом в разгар каникулярного лета разбудить младшую внучку истошным воплем: «Кто это у нас такой большой?..» Я скрипела в ответ неразработанными связками, благодарила и пыталась свернуть разговор, но она была неумолима, желала мне кучу того, кучу сего, кучу третьего и жениха хорошего. Это было её коронное. «Где ж его взять, жениха-то?» – спрашивала я и в ту же секунду понимала, что это было моей тактической ошибкой, так как бабушка начинала с космической скоростью перебирать в голове и озвучивать мне жуткие варианты.

После бабушкиного звонка следовало недолгое молчание, а часов с девяти на меня обрушивалась лавина всяких приятных слов от самых разных, зачастую совсем не близких мне людей. С течением времени ситуация только усугублялась, я обрастала знакомыми, одногруппниками, однокурсниками, собутыльниками, попутчиками и прочими человеками, которые считали своим долгом один раз в году напоминать о своём существовании и добром здравии. Самое ужасное началось, когда я устроилась на работу. В общеобразовательной школе номер три, где я вела уроки музыки и заодно выполняла функцию классного руководителя, меня норовили распять звонками подопечные и их родители. Фальшь, нескрываемая фальшь их поздравлений, мне, человеку, преподающему музыку, была не просто слышна, я чуяла её по телефонной трели и даже, не глядя на экран, могла предположить, что звонят они не для того, чтобы искренне мне что-то хорошее пожелать, а лишь ради галочки напротив их фамилии в длинном списке абонентов.

Несколько раз я пыталась отключить телефон, но мама была неумолима, она ощущала себя причастной ко всему этому балагану и требовала от именинницы чёткого выполнения инструкций. Много позже была обнаружена лазейка, выход из сложившейся ситуации. Он нашёлся совершенно случайно благодаря папе: в двухтысячном он подарил мне туристическую автобусную поездку в самое сердце Европы, временные рамки путешествия включали в себя пресловутое восьмое августа. Бесконечная благодарность ему за это! Торжественно отключив телефон на границе с Польшей, я погрузилась в сонную тишину автомобильной трассы на Берлин. Вернувшись одиннадцатого числа на территорию, подвластную местным операторам, я обнаружила,