Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

что они были удивлены и расстроены, но не настолько, чтобы попытаться меня удержать. Весь бакалавриат я прожила с этими девушками, и мы до сих пор близкие подруги. А на последнем курсе я получила грант на учебу за границей в магистратуре. Пока была за рубежом, звонила родителям пару раз в год – на Новый год по лунному календарю, на дни рождения. Они тоже поздравляли меня. Но разговаривать нам было не о чем. Мы всегда завершали разговор словами о том, что международные звонки слишком дорогие. После возвращения я навещала их, но всегда уезжала сразу после обеда. Я знаю… если бы я была лучше… Лучше как человек, лучше как дочь, то я бы, наверное, посочувствовала тому, через что им пришлось пройти. С их воспитанием, с их опытом – они просто не знали, как жить после смерти сына. Но я до сих пор злюсь на маму за то, что она сказала. И чувствую глубокую обиду за их равнодушие. Я не могу им это простить. Я понимаю, что тем самым наказываю их – лишаю их отношений с единственным оставшимся ребенком. Но все равно считаю, что они не заслуживают того, чтобы я была частью их жизни. И даже не уверена, что они этого хотят. Когда я стараюсь помочь другим, возможно, это лишь способ убедить себя, что я не такая уж ужасная. Может, я даже перегибаю. Но внутри я все равно знаю: я нехорошая.

Она повернулась к нему:

– Как я могу быть хорошей, если я отрезала себя от родителей? Когда я познакомилась со своим парнем и мы пошли на первое свидание, мне сразу понравилось, что его жизнь совершенно не похожа на мою. В его прошлом не было ни намека на смерть. Его родители, бабушка с дедушкой, младший брат, старшие сестры – все живы, все здоровы. И все они спокойные, доброжелательные, уравновешенные люди, которые хорошо относятся друг к другу. И он всегда по-доброму относится ко мне. Рядом с ним легко, спокойно.

Она замолчала, опустив взгляд. Он взял ее за руку и мягко сжал.

– Мне так жаль, что тебе пришлось все это пережить, – сказал он. – Но ничто из этого не делает тебя плохим человеком. То, что сказала твоя мать, – это была рана, нанесенная в самый страшный момент твоей жизни. И она у тебя до сих пор не зажила. И то, что на это нужно время, и то, что тебе пришлось отдалиться от родителей, чтобы залечить ее, – это нормально. Ты хороший человек. И я безмерно благодарен за то, что ты есть в моей жизни.

Они поглядели друг другу в глаза, затем поцеловались и обнялись. Какое-то время они сидели в молчании.

– О чем ты думаешь? – спросила она, заметив его глубокую сосредоточенность.

– Прости, но… я не помню, как ты училась у нас в университете.

Она коротко рассмеялась.

– Это нормально, – заверила она. – Я тогда почти не бывала на кафедре, потому что училась на подготовительном отделении для поступления на юрфак. Мне понадобилось два года, чтобы понять: я ненавижу юриспруденцию и совершенно не хочу быть юристом. Но я ходила на два твоих больших лекционных курса. Именно тогда поняла, что история – мое истинное призвание. Только там было человек сорок или пятьдесят, а все работы проверяли ассистенты, так что неудивительно, что ты меня не запомнил.

– А ты не думала прийти ко мне, когда решила поступать в магистратуру по истории?

– Думала… – Она усмехнулась, предвкушая признание. – Но я слишком тебя боялась. Серьезно, ты же тот самый великий ученый, который доказал, что целый период нашей истории – подделка! А твои лекции… они были потрясающие. Я всегда шла на них с восторгом, даже на те, что начинались утром. Была одна вещь, которую ты тогда сказал… Она мне особенно запомнилась. Я часто думала об этом потом. Ты говорил, что, когда цивилизация рассказывает о себе, она начинает с мифов – о богах и чудовищах. Потом, по мере развития, приходит к истории – рассказывает о великих личностях и их великих делах. А в современную эпоху ее все больше начинают интересовать судьбы обычных людей, их мысли, их чувства. Ты назвал это движением от мифа через историю к жизни. На летних каникулах перед последним курсом я прочитала все твои книги и все статьи, которые только смогла найти. Просто знай: именно твои лекции и тексты сделали меня историком.

– Уверен, ты бы все равно пришла в науку, – сказал он. – Но признаю: мне очень приятно это слышать. И ты станешь отличным историком. Я ни капли в этом не сомневаюсь.

– Спасибо.

Они улыбнулись друг другу.

– То, как… – начал он, но запнулся, лицо стало озабоченным.

– Что такое? – спросила она.

– То, как я… справляюсь со всем этим, – произнес он неуверенно, – тебе это не напоминает… как твои родители переживали смерть брата?

– О нет, – быстро сказала она. – Совсем нет. Правда. Ты не злишься. Ты ведь никогда не злился, как они. Если бы ты стал злым, агрессивным, мне, наверное, было бы не по себе. Но ты не такой. Ты мягкий человек. Поэтому… все в порядке. Ну, в смысле, то, как ты это проживаешь – для меня это нормально.

– Хорошо.

– Ты говоришь так, будто не очень в это веришь. Хочешь рассказать об этом?

– Нет, – быстро ответил он. – Не особо.

– Ладно.

Он поцеловал ее в макушку.

В этот момент Сияющий тигр внезапно прыгнул на спинку дивана, а затем сиганул прочь, напугав и рассмешив их одновременно. Кот юркнул в одну из комнат и вдруг жалобно мяукнул. Почему – осталось загадкой.

Глава третья

Миф II

За пределами четырех зеленых матерей

За два дня до прибытия императора в новый город сказитель вновь уселся перед писцами, чтобы продолжить повествование о двух богах и двух богинях, живущих на вершинах Четырех зеленых матерей.

После истории с персиком, что разрушил их дружбу, боги разошлись в разные стороны, охваченные враждой. Каждый из них был вынужден искать новые способы заполнить бесконечные часы вечной жизни.

Богиня Желтой горы стала часто покидать жилище, уносясь на спине оленя-дракона в странствия по миру – к новым землям, рекам и горам, – наслаждаясь красотой неизведанных пейзажей.

Однажды, во время дальних странствий, богиня Желтой горы наткнулась на группу существ, передвигающихся плотной кучкой, словно испуганное стадо. Это были первобытные люди, одетые в шкуры, вооруженные заостренными палками, усталые, подавленные. Ей стали интересны эти дикие создания, и она направила оленя-дракона