Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

Она откинулась на спинку стула и снова уставилась в окно.

Они долго молчали.

– Я… думаю, мне пора, – наконец сказала она.

– Я могу подвезти тебя…

– Нет, спасибо. Я поеду на метро. Я… я пойду, ладно?

– Ладно.

Он уже начал подниматься, чтобы обнять ее на прощанье, но она отвернулась, вставая из-за столика.

– Береги себя, – сказала она и поспешно вышла из кафе.

Он внимательно наблюдал, как она быстро направилась к пешеходному переходу, где уже собралось с полдюжины человек. Мир будто застыл в ожидании. Потом загорелся зеленый свет, и она вместе с остальными перешла улицу. Он следил за ее ярко-желтым пальто, пока она не дошла до входа в метро и не скрылась в его недрах.

Когда она исчезла из поля зрения, он откинулся на спинку стула и ощутил абсолютную пустоту. «Чучело человека – вот что я, – подумал он, – казалось бы, развалился и собрал себя заново, только вот внутри теперь пусто, осталась только оболочка прежнего меня». Он горько усмехнулся этой мысли и сделал глоток из чашки.

С момента гибели жены прошло чуть больше полугода. Она возвращалась из поездки, и вертолет, в котором она летела, потерпел крушение. Парализующее чувство пустоты в момент получения известия о ее смерти так и не отпустило его. Он ясно осознал: ему суждено оставаться в этом состоянии – отстраненности от мира и от собственных чувств – до конца дней. Он знал, что близким было бы проще, если бы он просто разрыдался, сломался от горя. Это показалось бы им более «живым», чем постоянная отчужденность и рассеянность. Но он не чувствовал ни малейшего желания меняться ради чужого спокойствия – и не мог заставить себя испытывать то, чего в нем больше не было.

Он подумал о молодой коллеге, которая только что ушла, вспоминая, как неожиданно завязались их отношения. Она была по природе доброй и щедрой, пользовалась любовью у студентов – за искреннюю вовлеченность и готовность поддержать в любой момент. Не раз она выходила за рамки обязанностей, чтобы помочь тем, кто оказался в трудной ситуации, – и не просто проявляя внимание, а находя реальные решения их проблем как внутри университета, так и за его пределами.

Когда погибла его жена, она, как и следовало ожидать, провела много времени рядом, заботясь о нем. Ему было искренне приятно ее участие, но он не мог не гадать – не связано ли это с какой-то похожей трагедией, которую она пережила раньше. Позже, когда они уже подружились, он узнал: в средней школе она потеряла любимого старшего брата – он погиб в результате несчастного случая. Так что она знала, что такое утрата и какую опустошающую силу она может иметь для тех, кто остается с ней жить.

Он почти ничего не помнил с похорон жены – все прошло в каком-то тумане. Но почему-то ясно запомнилось, как кто-то из коллег тогда плакал – открыто, не сдерживая себя, почти теряя над собой контроль. Тогда как он сам не смог пролить ни одной слезы.

В последующие дни он понял, что не в силах оставаться в доме, где все напоминало о ней. Он обратился к шурину, владельцу агентства недвижимости, с просьбой продать дом. Тот отнесся с пониманием и устроил все максимально быстро. Благодаря этому историк смог переехать в небольшую квартиру, откуда можно было пешком дойти до университета.

Только когда он уже подписал договор аренды, его осенило: а зачем, собственно, он выбрал место рядом с кампусом, если ему предоставлен академический отпуск – и он даже не знал, вернется ли вообще к преподаванию? Финансово он был полностью обеспечен – не только за счет профессиональных успехов, но и благодаря огромному наследству от жены. Он понимал, что изоляция не лучший способ справиться с горем, но мысль о возвращении к людям, к лекциям, к студентам вызывала такое отвращение, что он не мог даже представить себе это в обозримом будущем.

Когда юная коллега начала навещать его в новой квартире, он понял, что она единственная, с кем он может находиться рядом. Она обеспечивала ему необходимый минимум общения, в основном говоря о пустяках: о работе, делах в университете, новостях с кафедры. Ему все это было уже безразлично, но он был благодарен за то, что она не задавала вопросов о его чувствах и не пыталась изменить его поведение. Со временем она стала заходить все чаще, объясняя это тем, что ей нужно немного отдохнуть от диссертации и проветрить голову, а парень уехал в долгую командировку. Хорошо было и то, что Сияющий тигр – кот жены, который обычно был нелюдим и чужих сторонился, – к ней почему-то сразу проникся симпатией и с удовольствием подбегал за почесываниями. Больно было видеть, как кот скучает по хозяйке: он бродил по квартире, будто ища ее, а потом долго смотрел на хозяина полным тоскливого упрека взглядом. Присутствие коллеги, казалось, хоть немного облегчало страдания Сияющего тигра.

Однажды – как будто смерти жены ему было мало – он неудачно подвернул ногу, спускаясь по лестнице. Передвигаться стало трудно, и квартира быстро пришла в запущение – он и в здоровом состоянии не слишком заботился о быте, а теперь тем более. Когда коллега пришла навестить его, то осмотрелась и с порога заявила, что пора прибраться. Он возразил с жаром, но она не обратила на это никакого внимания, а сразу достала из шкафа пылесос и все чистящие средства, которые у него имелись, и принялась за дело. Ему стало неловко: во‐первых, из-за того, что он не может помочь, во‐вторых, из-за самой необходимости в такой помощи. Он ретировался в кабинет, решив хотя бы не мешать. Сел за письменный стол, попытался сосредоточиться на работе, – но вскоре застыл, бездумно уставившись в окно. Вдалеке над серым городским ландшафтом величественно поднимались вершины Четырех зеленых матерей. Под лучами дневного солнца зеленая и желтая листва на склонах переливалась, и горы казались и сказочными драгоценностями и живыми гигантами. Его взгляд оставался пустым: он смотрел на это великолепие, не чувствуя ничего: ни мыслей в голове, ни отклика в сердце.

Он все еще смотрел в окно, когда она вошла, чтобы сказать, что закончила уборку и собирается домой. Он поблагодарил ее и попрощался, затем снова погрузился в бездумное созерцание. Прошло какое-то время – он был уверен, что она уже ушла, – но когда он повернулся,