В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

снимок изнеможденного крохи, я думала и о своем мальчике, и об этом несчастном. Представляла, насколько нарушены процессы в этом исхудалом тельце, развилась ли там органная дисфункция, поможет ли лечение, выживет ли вообще? Представляла, как плакало это ненужное матери дите, и сердце сжималось от боли. Мелькали мысли усыновить мальчика.

А Юра продолжал:

– Да я сам оторопел. Нужно было поделиться… Думал, не смогу вену поставить – маленьких наборов нет же. Мы и ЭКГ сняли, там без особенностей, тахи только.

– Господи, как хорошо, что к нему поехал ты! Ему повезло!

Я надеялась, ребенок выживет. Хотя состояние детей может поменяться очень быстро и очень резко. Не как у взрослых. Промедление в инфузионной терапии для такого изможденного малыша даже на час может запустить развитие полиорганной недостаточности, чем серьезно утяжелит и без того крайне сложную ситуацию. Грамотный, неравнодушный врач сделает все, чтобы успеть отработать по максимуму.

– Не знаю, что будет. Он был не в коме, в сопоре. Но не сопротивлялся, немного стонал. Глюкоза крови нормальная. Но мочи так и не дал, сколько мы его успели «пролить»[11], – объяснял поникший Юра.

Я понимала, что он чувствует. Не только как реаниматолог, но и как отец, как человек, который обожает детей. И они всегда тянутся к нему. Со стороны иной раз кажется, что доктора становятся равнодушны. Но нет. За видимым спокойствием порой такие эмоции! Просто обнажать душу врачи не привыкли. Переживаниями делимся разве что с коллегами да с родными.

…Истощенного ребенка доставили в больницу. Я взяла с Юры слово, что он не выпустит его судьбу из поля зрения и меня будет держать в курсе. И обещание сдержал. Спустя время звонит:

– Помнишь мальчика с Нахичевани?

– Спрашиваешь!

– Жив. Выписали. А вот мать умерла через месяц. Детей усыновили родственники.

– Слава Богу! – шепчу в трубку, а глаза наполняются слезами.

– Мам, ты чего? – удивляется дочка.

– Ничего, это я от счастья.

Павел Владимирович

Не считая заведующего, Павел Владимирович – единственный человек на подстанции, носивший усы. И если бы меня попросили описать идеального врача скорой, я бы непременно вспомнила его – 50-летнего, мудрого, спокойного, юморного. Примерного семьянина к тому же. Человека, у которого не грех поучиться и тем, кто давно в профессии.

Пал Владимирович снимал ЭКГ на острый живот, когда это еще не было обязательным по скоропомощным стандартам, и всегда интересовался новинками медицины.

Как-то мы с ним привезли в хирургию горбольницы пациента с острым холециститом. Павел Владимирович взял аккуратно написанное направление на госпитализацию. Кардиограмму же скрутил и спрятал в карман. Посчитав приготовления законченными, нажал на звонок в приемное отделение. Двери распахнулись, и мы повели пациентку в смотровую. Там местные хирурги стали осматривать женщину. Я негромко заметила, пытаясь напомнить о кардиограмме:

– А ЭКГ?

ПВ повернулся, хитро подмигнул и прошептал:

– Ц-ц-ц-ц-ц, подожди. Выждем время.

Затем заглянул за ширму:

– Скажите, скорая может ехать?

Хирург, оторвавшись от проверок Щеткина-Блюмберга[12], возразил:

– А ЭКГ? Вы же еще не сняли.

Тут-то Павел Владимирович и раскрыл козыри: из нагрудного кармана извлек розовую ленту с черной кривой и торжественно вручил хирургу, который, похоже, пытался уличить нас в недоработке. Не получилось. Непобежденные, мы, от души посмеявшись, сели в свою машину.

– Ну вы, конечно, хохмач, Павел Владимирович!

– Ну а что? Зачем лезть поперед, – пытался сохранять серьезность, мой напарник.

Выдавая что-то смешное, Павел Владимирович, словно профессиональный комик, оставался при этом невозмутимым. Все со стульев падали, давясь от смеха, а ему – хоть бы хны.

Был как-то у него вызов: человек упал в люк. В ожидании скорой, конечно, же, собрались зеваки. Они не только показывали скорой дорогу и рассказывали, что случилось, но и диагнозы на ходу ставили. Все это сильно мешает процессу. Впрочем, скоропомощники – люди опытные, в каких только ситуациях не работаем.

В общем, подходит бригада к открытому канализационному люку и видим, что там, внизу – тело. Жив или нет – непонятно.

– Это я вызывал. Сколько ждать-то? Четыре раза уже звонил. Стою тут полтора часа. За это время и помереть можно, – возмущается с отечным лицом парень в олимпийке.

– Давайте без эмоций. Строго по делу. Что конкретно произошло и с кем?

– Да вот, не знаю… упал… туда… С сердцем, наверное, плохо… Вы врачи, вы и разбирайтесь. Мне откуда знать?

– Бухали вместе? Знаешь его?

– Ну да… Выпивали… Вчера… Знаю, что Саня зовут.

Достать Саню самостоятельно не представлялось возможным. У пострадавшего сил не было не то что вылезти – даже отозваться. Пришлось звать спасателей.

Видимо, посчитав, что выполнил свой долг перед собутыльником, вызвавший скорую парень решил уйти:

– Ну, че, пошел я? Все, что знал, рассказал, так что больше вам не нужен.

На что Павел Владимирович возражает:

– Что значит не нужен? А друг? А судьба его тебе не интересна? Как гулять, так вместе, а как человек попал в беду, так не нужен? Оставайся. Поможешь. Следствию.

Парниша стыдливо потупился и закурил в сторонке в ожидании МЧС. Спасатели, хоть и не без труда, достали упавшего.

Он оказался уже не пьяным, но с нарушенным сознанием, низким давлением и дыхательной недостаточностью. Врачи затащили его в карету и понеслось: кардиограмма, анализ глюкозы, катетер в вену, капельница и маска с кислородом.

Приятель пытался заглянуть в машину, чтобы понять, что делают с его друганом. И выяснить: можно ли теперь покинуть место происшествия.

– Док, ну что там, можно я уже пойду?! – потирал он околевшие красные кисти.

– Куда? – вновь откровенно удивляясь, спросил ПВ. – А кто нам его в больнице поможет выгрузить? Если уж помогать товарищу и скорой, то до конца. А ну, давай к нам в машину! Тебя как зовут-то?

У вынужденного сопровождающего аж слезы выступили:

– Витя.

Покатушки получились долгими. Витя наверняка не раз пожалел, что ввязался в это дело. Зачем знакомился с этим Саньком, зачем вызывал скорую. Теперь вот трать свое время вместо того, чтобы в тепле опохмелиться и поваляться на диване.

Он не задавал вопросов, чтобы вдруг они не стали лишними. Для него.

И вот, наконец, добрались. Сгружают пациента.

– Витек, помогай! Давай-ка переложим его на каталку, – подтягивая съехавшего вниз мужика, напрягается фельдшер.

Так и прибыли в приемный покой всей бригадой: врач, фельдшер и новоиспеченный «санитар» – небывалая роскошь в те времена.

– Подожди здесь! – указал Виктору на лавку Павел Владимирович, закрывая двери смотровой.

Дежурного ждали долго. Определив пациента, вышли из приемника, совсем позабыв о своем помощнике. А между тем с момента их знакомства прошло уже часа четыре.