В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

к госпитализации. Тем более фельдшеру, работающему в одиночку, вообще сложно это определить. Да и история произошла задолго до популяризации Калгари-Кембриджской модели медконсультации, той модели, при которой врач и пациент – союзники. Так что я на тот момент действовала правильно. И все же было обидно, что не разгадала этот клинический ребус. Ведь я могла бы сократить страдание женщины на несколько дней, определить правильный вектор для диагностики. Однако история сослагательных склонений не знает. Что случилось, то случилось.

Но выводы я сделала. И поняла, как важно не просто слушать жалобы, а слышать их, обращая внимание на мелочи, пусть даже кажущиеся незначительными. Только такой подход позволит поставить верный предварительный диагноз. Жалобы, анамнез, детальный осмотр пациента – вот те три столпа, необходимых для диагностической гипотезы. Ну а прочие уточнения – это уже позже.

«Ирина Муковисцидоз»

– Я вас умоляю, наденьте бахилы. У него муковисцидоз, ему инфекцию никак нельзя, – женщина взволнованно смотрит на меня.

Дом буквально блестит от чистоты. И в этом доме я единственный раз в своей практике сняла обувь на вызове. Прошла. В соседней комнате слышен компрессор небулайзера[16]. Он почти перекрывает звук детской экспираторной одышки[17]. Малышу всего восемь месяцев, и он задыхается. Муковисцидоз.

– Постоянно на антибиотиках, – поясняет усталая, измученная мама. – Никуда не ходим. Даже когда болеем, в больницы не ложимся. Я уже все сама умею: и колоть, и ингалировать, и санировать.

– А сейчас что?

– Утром дали новый антибиотик, а в итоге – спазм. Уже не дышал. Мы пульмикорт[18] сразу через ингалятор. Вроде бы купировали.

У бабушки на коленях – черноволосый мальчуган послушно вдыхает пары ингалятора.

– Какой послушный мальчик! Молодец, – улыбаюсь пареньку.

Мама протягивает свой фонендоскоп[19], одноразовые шпатели, фонарик, новую маску. Ого! Здесь и правда многое знают и умеют. И при этом так нуждаются в помощи профессионалов.

Муковисцидоз – аутосомно-рецессивное генетическое заболевание, не связанное с полом. Возникает, когда оба родителя либо носители мутантных генов, либо один из них болен, а другой – носитель. Обусловлено мутациями гена, нарушающими транспорт натрия и хлора в хлоридных каналах. Это приводит к чрезмерной работе желез внутренней и внешней секреции и мультиорганной патологии. Детей, страдающих таким недугом, называют «солеными», поскольку из-за нарушенного обратного захвата натрия их пот содержит очень много соли. Его даже берут на исследования. Самые жизнеугрожающие локализации – поражения дыхательной системы (развиваются хронические инфекции, вызванные микроорганизмами со множественной лекарственной устойчивостью) и поджелудочной железы, что отражается на пищеварении и костно-суставном аппарате. Лечение есть – так называемая таргетная терапия. И она не только борется с симптомами и осложнениями, но и самое главное – корректирует работу дефектного гена, облегчая жизнь больным. Однако начинать терапию можно лишь с двух лет. А до этого ребенок зависит от родительского ухода. На этом этапе получается только устранять симптомы. Таким детям нужен постоянный прием антибиотиков и ферментов, диета, физиотерапия и гигиена жилища. И никакого контакта с инфекцией. Прогноз при муковисцидозе зависит от тяжести каждого случая. Если раньше при ранней диагностике, должном лечении и скрупулезном уходе продолжительность жизни составляла 17–30 лет, половина родившихся с этой болезнью после 2020 года сможет дожить до 65. Обычно обнаруживают муковисцидоз на генетическом скрининге. Его проводят всем новорожденным в роддоме. Иногда результат сразу положительный, иногда сомнительный, и для подтверждения требует дополнительной диагностики.

Родителям моего пациента предстоит тяжелый путь. Можно представить, чего только стоит создать стерильную среду для малыша! Но шансы, что Мирон не просто будет жить, а будет жить долго, есть. Согрев фонендоскоп в ладони, предложила мальчугану:

– Давай послушаем тебя? Слегка еще подсвистывает на вдохе, но совсем чуть-чуть.

Мои слова успокоили маму:

– Ой, ну слава Богу! Простите, что вас вызвала. Обычно мы сами справляемся. Но сейчас я сильно испугалась.

– Не извиняйтесь. Вам не только можно нас беспокоить, но и нужно. Такой диагноз! Лучше перестраховаться. Да и мы, когда опасность миновала, радуемся. Просто гора с плеч. Но поскольку вашему ребенку нет еще года и к тому же он хроник, я все равно обязана предложить госпитализацию.

Мама отказалась. Слишком легко в больнице с общими палатами подхватить инфекцию. На всякий случай осматриваю еще горло, менингеальные, живот. Малыш, к удивлению мамы, реагирует спокойно. Хотя обычно при виде врачей плачет.

– Наверное оттого, что мы не в белом. У нас форма веселее, – подмигиваю я.

Ну все, можно ехать. Меня провожают всем семейством. На пороге говорю:

– Я открою вам активный вызов. К вам заедут через два часа справиться о состоянии Мирона. Так положено. И еще вопрос: как же теперь с антибиотиком будете, если он вызвал спазм?

– Завтра пойду к педиатру, пусть собирают консилиум, решают. Этот страшно давать. Если что, в Минздрав обратимся.

Вернувшись на станцию, принялась искать информацию о муковисцидозе. Есть у меня правило: встречаешься на вызове с новой для себя болезнью, остаток дежурства между вызовами посвящаешь ее изучению – этиологию, патогенез, лечение. Я читала и размышляла о судьбе этой семьи.

Повторный вызов не понадобился. Мама подтвердила, что все хорошо. Но через несколько дней раздался рингтон рабочего мобильного:

– Арин, после вызова заедь на подстанцию. Тебя больные ждут, – просит старший врач.

– Какие больные?

– Приезжай, узнаешь. Да все нормально, не переживай.

Но я переживала. Ерзала на сиденье, то опускала, то закидывала ногу на ногу. Наконец завернули на подстанцию. На входе – мама Мирона. А в руках – подарочный пакет.

– Арина Алексеевна, это вам. Мы со столькими врачами общались, но впервые встретили такое внимание и милосердие, как у вас. Возьмите, это от души.

Я чуть не расплакалась и все пыталась отказаться от подарка. Но мама ничего не хотела и слушать. Впрочем, была у нее и еще одна просьба:

– Я была в Минздраве. Они отказываются решать вопрос с препаратом, если нет медицинских данных об аллергии. Вы можете дать мне ксерокс карты? Только педиатр предупредила, что нужно обязательно указать в ней реакцию на антибиотик.

– Конечно, пойдемте. Карта еще не должна быть в архиве.

Ксерокопию заверили печатями станции и подписью заведующего:

– Держите. И, простите, я забыла спросить ваше имя.

– Ирина.

– Ир, запишите на всякий случай мой личный номер. Вдруг что-то не так пойдет, звоните, я помогу. – Впервые за почти 10 лет работы на скорой даю пациенту свой телефон.

Мы обменялись контактами, я записала ее, как «Ирина Муковисцидоз». Возможно, грубовато, но исключительно чтобы не забыть. Ира не звонила ни на неделе, ни через месяц, ни через год. Удивительно, но люди с несерьезными проблемами