В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

– Куда ребенка без сознания по скорой? – торможу первую же медсестру.

– Давайте сюда, сейчас врачей позову.

Докторов ждали в процедурном кабинете. Как оказалось, напрасно. Оказалось, сейчас скорую больница не принимает. Чуть не со слезами уговаривала посмотреть ребенка:

– У нее глюкоза 0,9. Я не смогла подколоть ей вену. Она без сознания. В другое место ее просто не довезу. Врач молча стал набирать реаниматологов. Вошли двое: стройная блондинка, с ней парень. Скорее всего, медбрат или ординатор с экстренным чемоданчиком. Объяснила ситуацию еще раз:

– Кома, глюкоза 0,9, вену не смогла поставить. Простите за беспокойство.

– Да, понятно, ребенок маленький, возможно, и давление низковато. Ничего страшного, – док отвечала уверенным голосом. А параллельно занималась маленькой пациенткой: осматривала, мерила давление. Глядя на ее профессиональные движения, видя ее спокойствие, почувствовала, как стало легче. И не зря. Оказалось, к нам вышла заведующая детским реанимационным отделением.

– Поставь вену. Девочки, а вы глюкозы наберите 40% и капать ее потом, – командовала врач.

Они вдвоем с минуту колдовали над крохотной ручкой и, наконец, прификсировали желтый катетер. Глюкоза медленно уходила в вену, мама поглаживала волосы дочки, доктора наблюдали. А я понимала, что хочу быть именно таким реаниматологом. Медсестра наладила инфузионную систему, и тут кроха открыла глаза, захныкала.

– Слава Богу! Как думаете, что это у нее? – тихонько спрашиваю у заведующей.

– Пока сложно сказать. Мы ее оставим, обследуем. А вы можете ехать, – улыбнулась доктор.

– Спасибо вам огромное за помощь! – Я смотрела, как девочка и мама обнимаются. Раздатчица уже несла им сладкий чай.

Я возвращалась в машину окрыленная: моя пациентка пошла на поправку. Я встретилась с настоящей коллегиальностью.

Через пару месяцев, в бессменное дежурство, из окна скорой увидела гуляющих маму-Дюймовочку с дочкой. Девушка тоже узнала меня и помахала рукой. Что за диагноз поставили малышке, я так и не узнала. Но для себя после того случая решила, что, на какой бы вызов ни ехала, нужно быть готовой ко всему: судорогам, шоку, коме, трупам, побегу с вызова и самообороне. А еще мне захотелось стать реаниматологом – Врачом, который не боится ничего. Такой, как спасшая ребенка завотделением – спокойной, четкой, грамотной. Чтобы однажды и я смогла кого-то вдохновить.

В шоке от тампонов

Это был воскресный день. Майский и дождливый. Город еще не проснулся, а скорая уже была готова спасать. Врачи и фельдшеры сдавали друг другу смену, проверяли медикаменты и оборудование, делясь впечатлениями о ночном дежурстве. Мне на ящик положили карту, где поводом к вызову значилось маточное кровотечение. Ехать – недалеко.

– Слушай, а где этот дом? Навигатор не находит, – тыкал карандашом в заляпанный экран водитель.

– Напротив врачебной общаги. Наверное, новые дома. Я вообще думала, там еще никто не живет.

Дом действительно был не закончен: не было нумерации, строительный мусор, с плитки в парадной не до конца смыта затирка. Наобум выбрав квартиру, позвонила в домофон. Никто не открывал. А дождь между тем не унимался, грозя промочить меня насквозь. Набираю диспетчера:

– Надежда Ивановна, позвоните на вызов. Пусть встретят. Здесь ни номеров подъездов, ничего…

– Хорошо, дите. Щас позвоню, – по-матерински успокоил меня голос в трубке.

Вернулась в машину и мокрой кошкой залезла на сиденье. В салоне жарила печка и играл шансон. Наслаждаться теплом долго не пришлось: в окно постучали.

– Здравствуйте, мы к вам? – обращаюсь к блондинке лет 50.

– Да. Вы так быстро приехали.

– Медленно плохо и быстро плохо. Ну что такое? – шучу в ответ.

Поднимаемся на лифте с бережно затянутыми защитной пленкой кнопкой и рекламой: «грузчики», «вывоз мусора», «кладу плитку». Женщина рассказывает, что дочке стало плохо:

– У нее обильные месячные. Утром пошла в туалет, упала и потеряла сознание.

В необжитой квартире часть мебели еще запакована, везде коробки, вместо розеток торчат провода. В спальне пахло новым ламинатом. На кровати лежала девушка, похожая на мать. Только лет на 25 помладше и заметно бледнее.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Мне очень плохо, – мамина копия еще больше скукожилась под одеялом.

– Освободите одну руку, пожалуйста, будем измерять давление. Как вас зовут и как все случилось? Плохо стало ночью или утром? После чего? Ничего не болит?

– Настя меня зовут. Месячные у меня. Сегодня третий день. Утром пошла менять тампон и упала без сознания.

– Тампон на ночь ставишь? А месячные обильные? – уточняю, ожидая, что покажет тонометр. Первые цифры 65 и 40 что-то мне очень не понравились, и я прошу вторую руку для проверки.

– Очень обильные. Поэтому и тампон, а то проснусь в луже, – отвечает пациентка.

– Ну и как? Ты его вытащила?

– Нееет. Он там набух сильно. А потом я сознание потеряла. Мама прибежала, меня сюда дотащила. Температуру меряю, а там 39. Меня даже вырвало, – девушка говорила медленно, с одышкой.

Давление на второй руке немногим больше: 70 и 50. Поставила термометр и стала исследовать живот:

– Так больно?

– Нет.

– А так?

– Нет, щекотно, – пыталась улыбаться пациентка.

Живот спокоен. А вот на термометре – 38,8. Однако. Стремление девушки встать и попытаться снова вытащить тампон пресекла категорически. Не хватало еще раз упасть в обморок. Пока готовила жгут, катетер и спирт, Насте снова стало плохо, началась рвота.

– Спуститесь к водителю и попросите, чтобы он дал большой физраствор и систему для капельницы. Сможете? – обращаюсь к маме.

– Да, конечно. Так, капельницу и физраствор, – набрасывая куртку поверх халата, повторила женщина.

Я наложила жгут. К счастью, вены хорошо просматриваются, и я без труда поставила средний катетер и зафиксировала. Прошу вернувшуюся даму принести таз с горячей водой, чтобы подогреть физраствор. Она послушно сделала все. А я прикидывала, как закрепить капельницу. У медиков скорой нет штативов, поэтому на вызовах в качестве него мы частенько используем… швабру. Втыкаешь в изголовье кровати между спинкой и матрасом. Или приматываешь скотчем к спинке стула. И скотчем же фиксируешь бутыли с раствором на самом верху швабры. Конструкция, может, и не слишком эстетична, зато надежна. А иногда пакеты с растворами со специальной петелькой английскими булавками крепили к висящим на стенах коврам. Это тоже не добавляло красоты, зато возвращало пациентов к жизни. Нагревшийся раствор начал поступать в вену. А я снова звоню на станцию:

– Пришлите, пожалуйста, реанимацию, тут шок.

– Геморрагический же? Так сама вези, – советует диспетчер.

– Не получится. У нее температура еще, – продолжаю настаивать. – Может, какой-то эндометриоз. В общем, есть сомнения. Вызывайте, я на месте обосную.

Диспетчер соглашается, а я возвращаюсь к пациентке. Сделали кардиограмму, измерили глюкозу. Все хорошо. К бледной коже потихоньку возвращается розоватый