В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

катетер в невидимые вены, распознает инфаркт на кардиограмме, услышит хрипы в легких у ребенка при крике и разглядит налеты на миндалинах, затампонирует нос, чтобы не кровил, и наложит иммобилизационную шину.

Возможно ли объять весь этот спектр знаний и умений за четыре года обучения? Вряд ли. Но тем не менее наши фельдшеры стараются, а то, что не успевают, добирают на практике. Лично мне фельдшерский опыт помогал всегда. Именно скорая сделала из меня профессионала и в работе, и по жизни. Лучшей тренировочной площадки для будущего врача просто не найти. Здесь тебе и весь спектр заболеваний, и сложнейшие задачки по коммуникации.

Уже оканчивая университет, говорила младшим коллегам:

– Вершина скоропомощного мастерства – это когда тебя встречают с агрессией, а провожают с извинениями и признаниями в любви.

Сила оснащения

Вспоминая оборудование наших региональных карет скорой 15-летней давности, удивляюсь: как мы на этом умудрялись помогать? Если сейчас спасительными наборами снабжены абсолютно все автомобили, во времена моей молодости из семи бригад на подстанции «под завязку» упаковывали лишь три. Дефибриллятор, аппарат ИВЛ, баллон с кислородом, электрокардиограф, термосумка для растворов, холодильник для Метализе (инновационного тогда препарата, растворяющего тромбы) – в тех «газелях» было все. «Национальный проект Здоровье» – гордо значилось на их бортах.

Я частенько работала в 108-й бригаде. Нравились и бравые водители, и опытные фельдшеры. А вот машина с оборудованием – слезы. Один старый оранжевый чемодан вмещал лекарства, шприцы, перевязочный материал. Другой – на случай патовых ситуаций – с инфузионными растворами, системами для их введения, жгутом, аптечкой анти-ВИЧ и языкодержателем. Имелся также клатч из медицинской клеенки, сшитый местными дизайнерами – сестрой-хозяйкой с санитарками. А в нем – родовый набор. Его никому не разрешали открывать до экстренного случая, чтобы не нарушать стерильность. Что там хранилось, знали лишь со слов старшего фельдшера: перчатки, пеленки, три зажима, медицинские груши для аспирации слизи у новорожденного и, конечно, – «Альбуцид».

Самый громоздкий в нашем арсенале – чехол с шинами Крамера. Я застала время, когда на перелом бедра или его шейки мы накладывали шину Дитерихса из лакированного дерева. Она состояла из разборных частей: двух широких досок (одна, метра в полтора, упиралась больному в подмышку, другая, поменьше, – в пах). Третья, и самая теряемая, часть – деревянная стопа с металлическим упором и палочка на веревочке для фиксации. Все почему-то называли этот главный атрибут шины – пятка. На деревянных досках еще болтались два эластичных (но от времени давно не эластичных и грязных) бинта. Впрочем, они могли и вовсе отсутствовать.

Мой же любимчик прятался в недрах старой резиновой сумки. Спасительный мешок Амбу был моим ровесником, 1989 года выпуска. Черным и лакированным, как советская «Волга». В современных моделях маска – съемная и анатомическая. Там же ее союз с аппаратом был нерушим. У основания зияла дыра. И чтобы сделать искусственную вентиляцию, приходилось одной рукой нажимать на резервуар, а второй затыкать дефекты герметичности. Для удержания маски предполагался помощник. Без него выходило не слишком эффективно.

Атлас автомобильных дорог, планшет для крепления карт, подушка и постельное белье с ветхим вафельным полотенцем дополняли картину тогдашней убогости.

За пассажирским сиденьем, в нише с водительским скарбом из бутылок, ведер и ветоши, виднелась холщовая сумка. Она была защитного цвета и походила на атрибут санинструктора военных лет. Торчал из нее черный гофрированный шланг. Это был КИ–3М. Кислородный ингалятор состоял из голубого баллона, с тяжеленным редуктором и той самой гофрой, больше похожей на хобот. Заканчивался он черной треугольной маской. Резиновой, многоразовой и вонючей. Спасать задыхающихся пациентов было положено кислороду, но вместо него прекрасно справлялся треугольник, едва коснувшийся лица. Только настоящий кремень мог выдержать эту кислородотерапию. Основная часть из последних сил молила прекратить.

То ли дело – КОКЧЕТАВ–4П: алюминиевый чемодан аккуратно вмещал кислородный баллон, трубку и панель управления. Был удобен в перемещении и не показывал наружу свое богатство. И этим более ассоциировался с медицинскими процедурами, чем полевой мешок. Лечение им переносили гораздо легче, ведь аппарат давал дозированные вдохи, не выжигая слизистые.

Постепенно аппаратура начала обновляться. В каждую бригаду пришли интубационные наборы и нормальные мешки Амбу с клапанами, предупреждающими слипание альвеол на выдохе.

Старичков в допотопных сумках и чемоданах потихоньку списали. Им на смену пришли компактные легкие коробочки. В них и скорость потока можно установить, и частоту дыхания, и вентиляцию (от ингаляции до принудительного и режима сердечно-легочной реанимации). И когда слышу, как анестезиологи жалуются на якобы плохие аппараты ИВЛ, что поступают по импортозамещению в стационары, тихонько улыбаюсь. И вспоминаю, с чем работали мы.

Бабуси

К мусорным бакам, по-утиному перекатываясь с ноги на ногу, двигалась старушка. Маленькая, сухонькая, смуглая. Плащ из 80-х никак не вязался с теплой и такой же старой шапкой. Дряблые мочки ушей оттягивали крупные золотые серьги с аметистами. На ногах – калоши и присборенные у щиколоток хлопчатобумажные колготки. Такие в детстве довелось носить и мне. Впалые губы-ниточки скрывали недостающие зубы. А вот глаза – не выцветшие, как у стариков: выразительные, карие. Ими она и разглядывала содержимое контейнеров. Деловито, как опытная хозяйка, что приценивается на базаре. Периодически запускала руку внутрь, доставала что-то и презрительно кидала обратно: не годится. Добравшись до последней мусорки, поставила свою тележку и деформированными болезнью руками принялась разбирать содержимое, развешивая одежку на края бака.

На контрасте с бабулей из соседнего подъезда вышел парень: опрятный, в белоснежных кроссовках, легкой курточке. И наверняка пахнущий хорошим парфюмом. Похоже, блогер. Во всяком случае, он достал смартфон и, судя по всему, стал вести репортаж, в центре которого, конечно же, оказалась нищенка.

Наблюдая за этой картиной, я писала карту вызова. Парень забежал в магазин. А бабуля, шурша многочисленными кульками, забрав из мусорки пластмассовую детскую пчелку-каталку без одного крыла, мужскую олимпийку и ядерно-желтого цвета поломанный тренажер, стала покидать двор. Блогер – добрая душа – догнал уходящую сгорбленную фигуру и на камеру вручил пакет. А в нем – батон, молоко, масло, какие-то банки. Однако вместо спасибо получил довольно злобный взгляд. Забрав добычу и подарок, старушка молча продолжила свой путь.

А я улыбалась. Узнала нашу постоянную клиентку. Тамара Константиновна вызывала скорую ежедневно и по любым поводам. Померещились ли ей чертики или нужно попасть к терапевту – набирала нас. Пенсионерка была не только не бедна, но и способна накормить деликатесами и себя, и блогера. У нее на попечении находилась тройка весьма упитанных котов, похожих на булгаковского Бегемота. Только в отличие от последнего,