В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

Валера полез искать мешки. И нашел единственный экземпляр. Так что права на ошибку у меня не было. Быстро надела перчатки и нашла еще два желтых пакета для отходов.

– Эти пакеты завязывай на ноги до колена, а черный подстелишь себе под зад, когда сядешь.

Чтобы хоть как-то уменьшить тошнотворное зловоние, пооткрывали все окна. Мысленно поблагодарила дождик, остудивший воздух. Без него пришлось бы совсем туго.

– Куда его? – спросил водитель ехидно.

– В «семерку», куда ж еще. Бедные врачи! Простите меня сразу.

Чувство вины у меня и, думаю, у многих скоропомощников, есть всегда, когда госпитализируешь не потому, что пациент реально болен, а потому, что так положено. Такая себе социальная нагрузка на медперсонал, который вообще-то призван заниматься другим. Ты едешь и невольно готовишь ответочки на нападки со стороны врачей приемного покоя. А в том, что претензий не избежать, можно не сомневаться. Эта уверенность усилилась, когда в хорошо просматривающемся фойе увидела мокрые следы тряпки на высыхающем, свежепомытом полу.

– Конечная, быстренько выходим! – тороплюсь передать пациента, пока нет посетителей. За дорогу наш подопечный чуть отошел. Но вони меньше не стало. Продукты его жизнедеятельности заполнили оба пакета.

– Надо как-то пролететь по вымытому полу и сесть на лавочку, не наследив. Понял? – в стиле тренера, выпускающего бойца на ринг, наставляю паренька. И он не подвел. Пробрались почти незаметно. Я притулила мальчика на скамейку – подальше от служебных помещений и зашла в кабинет:

– Док, у нас там мальчик плохой, после алкоголя. Он просто посидит, а потом домой. Направляшка вот. Одна проблема – он немного обкакался.

На мое счастье привычный ко многому доктор был в каком-то благостном расположении духа. Не стал расспрашивать и быстро отпустил. Выбежав, пригрозила пальцем любителю спиртного:

– Сиди, слышишь, не двигайся.

Завидев возвращающуюся с ведром санитарку, химическая завивка которой казалась одуванчиком, на всех парах запрыгнула в кабину:

– Бежим!

Наша служба и опасна, и трудна

Наша подстанция обслуживала огромный район. Тут и элитные дома, и лендворецкие трущобы, и практически сельская местность. В 2016-м с охваченного войной Донбасса к нам перебралось много беженцев. Жили они на краю города в районе Каратаева. Там – самая дешевая аренда, много старых частных домиков, речка, луга, поля, грунтовые дороги и прочие сельские атрибуты. Мне нравилось ездить туда на вызовы. Как-то душевно там. Словно у бабушки в деревне погостил. Впрочем, моя любовь действовала только в светлое время суток. Если же вызов случался вечером или в ночи, поиск нужного адреса превращался в квест.

То ноябрьское дежурство выдалось не слишком холодным. И самое приятное – без слякоти и мороси. За белоснежные кроссовки можно было не переживать.

– Держи! Повторный вызов: избитый на Каратаева. Беспалова до этого была. Отвези его уже в БСМП. Ну сколько можно кататься к ним, – протянул мне карту диспетчер.

Сделав в машине радио погромче, разглядывала придорожные поля. В дороге в сумерках так хорошо мечтать! Мы повернули со Стачек и то поднимались в гору, то спускались вниз. Выпускали пар два бетонных вулкана ТЭЦ–2, и почему-то возле них пахло вареной картошкой. За годы работы я так и не поняла природу этого аромата. Обгоняя нас, солнце уходило за горизонт. Мы с трудом разыскали адрес: по правую сторону – дома без заборов, по левую – камыши, скрывающие узкий канал. Нас встретила девушка и повела за собой. Пока поднимались на второй этаж, взволнованно объясняла:

– Избили его. Сильно. Хотел пойти в туалет и не может. Скорая уже была, но тогда он отказался ехать.

Понимая, что сейчас, скорее всего, в больницу придется ехать, поинтересовалась:

– Мужики есть в округе? Пациента нужно будет спускать на носилках. А лестница – крутая. Да и до нашей машины далеко.

– Есть, конечно. Найдем помощников.

Вот и нужная нам дверь. За ней – комната. Обстановка – спартанская: затертые обои, мойка с плитой, веревки для сушки одежды, диван. На нем – ребенок лет восьми уткнулся в телефон. На полу – пара матрасов. На одном из них на животе лежал парень. На лице размазана кровь, из-за отека глаза почти не открывались. Присев на корточки, тронула его за плечо. Очнувшись, еле слышно прошептал:

– Поясница болит. Поссал красным. Идти не могу.

– Били куда и чем? – начинаю расспрос, доставая тонометр.

– Ногами, ногами его били. Видите, цвет мочи? – девушка показала на цинковый таз с кровавыми разводами.

– Но-га-ми, кас-тетом. По груди… голове… лицу… пояснице… в живот, – стонал парень.

– А почему в больницу не поехал сразу? Думал, пройдет?

– Было лучше.

Тонометр показал низкие цифры 70/40. Верный признак травматического шока.

– Ты полежи, а я – за растворами. Будем ставить капельницу и ждать реанимацию. Вернувшись к машине, вызвала коллег на подмогу, предупредив, что найти дом не просто, так что мой водитель будет ждать их на пригорке. На улице уже стояла полная тьма. Забрала из кареты необходимое для интенсивной терапии, отправила шофера навстречу реанимации:

– Жор, поднимись туда и включи люстру. Иначе замучаемся ждать. А там пацан тяжелый.

«Тяжелый пацан» встретил меня в той же позе, в какой оставила его. Разве что тишину нарушали стоны. Впрочем, уровень сознания уже нельзя было расценить выше оглушения. Прошу постелить что-то на пол, чтобы присесть на колени. В такой позе, да еще в полутьме работать непросто. Затянула жгут на тонком, с красно-серыми гематомами плече и вонзила катетер в вену. Девушка возле меня, словно живая стойка, держала флакон. От него тянулась вниз прозрачная трубка капельной системы. Физраствор, как живая вода, стал восполнять потерянную кровь. Лишь только начала готовить обезболивающее и второй флакон, услышала возню и крик на лестнице. Дверь открылась с ноги. Из проема выскочили трое парней.

– Где он, сука?! – заорал первый, с размаха ударив девушку по лицу.

Пластмассовая бутылка вылетела из ее рук вместе с капельницей. Из носа и рта хлестала кровь. Она закрыла лицо руками, а я заорала:

– Только тронь меня! Отошли, уроды, красный крест! – махала 11-килограммовым чемоданом перед носом, будто он был пушинкой.

Двое принялись добивать ногами моего пациента. Я же, перепрыгнув с чемоданом к дивану, где сидел ребенок, крикнула:

– Бежим!

По крутой лестнице мы сбежали вниз.

– Малыш, тут кто-то еще живет из близких?

– Там дедушка! – всхлипывал мальчик, указывая на какие-то бараки.

– Беги туда и ничего не бойся. Мы всех спасем, – подтолкнула его и застыла. Самой-то бежать некуда – мой водитель уехал.