В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

длинный коридор, попадаем в зал. Ковер, большой стол по центру, где главное место занимает изображение Тайной вечери – обязательный атрибут любого цыганского дома. Обстановочка с претензией на роскошь: помпезная резная мебель, золоченые вазы с конфетами и фруктами. На стене – икона Богородицы и святых. Но мы идем дальше – в девичью спальню. Впрочем, тоже не отличающуюся скромностью и простотой: мебель цвета слоновой кости, богатое покрывало, большое зеркало. На кровати – девушка с темными кругами под глазами. Парадный стул возле кровати уже ждет врача.

– Здравствуйте. Что случилось? – обращаюсь к молодой цыганке. Та смотрит мне в глаза, улыбается и не отвечает. Понимаю, что эта странная улыбка – отнюдь не признак хорошего настроения. Поворачиваюсь к матери:

– Что случилось, чем болеет девочка?

– Инвалид с детства она. Недоразвитая, – мать говорит так, будто обижается на дочь.

– Диагноз, выписки какие-то есть? – задаю вопрос, впрочем понимая, что вряд ли получу хоть что-то.

– Нет. В больнице они. Она же на учете. А тут живот, показывает, что болит. Вот и вызвала вас.

– Она разговаривает?

– Плохо. Но понимает. Она в основном лежит всегда.

Привстаю со стула:

– Анжела, мне надо пощупать тебе живот, хорошо?

Аккуратно отодвигаю покрывало, а девушка начинает метаться по кровати, извиваясь как уж. И все это – все с той же странной улыбкой.

По первому виду живот равномерно вздут, но и жирок как будто тоже присутствует, поэтому точно не понять. Прошу улечься ровно и показать пальцем, где болит. Девушка переворачивается на спину. Неподвижность дается ей с трудом. Начинаю пальпацию и понимаю, что пальпирую беременную матку. Живот совершенно спокоен и достаточно упругий. Углубляюсь пальпацией в эпигастрий и по правой подвздошной области. Девушка, улыбаясь, пытается убрать мои руки.

– Щекотно тебе, не больно? – внешне сохраняю спокойствие, а сама думаю, что же мне делать. Впервые при пальпации беременной я так четко различала части плода. А ведь мать и не подозревает о состоянии дочки. Да и сама она, наверное, тоже. Скорее всего, начавшееся шевеление и доставляет ей дискомфорт. Набрасываю покрывало обратно и сообщаю:

– Живот у нее спокойный, в больницу ехать не надо. Это не аппендицит и не поджелудочная. Однако возможно есть воспаление по-женски. Стоит планово попасть к гинекологу. У нее месячные когда были?

– Давно. У нее обычно раз в три месяца – с гормонами что-то. Бывает и по полгода нет. Мы не обращаемся. Как мне ее таскать по врачам? Да и зачем к гинекологу потащу, если она девственница.

– Ну сходите к терапевту. Его можно домой вызвать. И все же неплохо бы сделать УЗИ, раз есть проблема, – продолжаю аккуратно настаивать.

Мать не отвечает, и я прощаюсь. В гостиной уже собиралась вся семья – мужчина с шикарными усами в центре стола, на диване – двое парней. Надеялась, мать хоть что-то спросит у меня, но этого не случилось. Поэтому тайну уношу с собой. Тем более для достоверной диагностики беременности у скорой нет оборудования. Не открывая глаз, водитель лениво спрашивает:

– Че там?

– Там жопа. Едем на подстанцию.

На «базе» рассказываю старшему врачу о вызове. Всегда делала так, если случай неординарный или есть риск повторного вызова. Надо же другую бригаду предупредить, что их ждет. Однако больше вызовов по тому адресу в эти сутки не было. А вот спустя пару недель беременную цыганку все-таки отвезли в больницу с маточным кровотечением. Подробности мне неизвестны. Но до сих пор интересно, кто же стал виновником и что делала та семья.

Возле магазина плохо мужчине

Истомившись в июльском зное, девятиэтажки распахнули окна в надежде поймать после дождика хотя бы легкую прохладу. Вдоволь напившись, грунт стал похож на едва присыпанное какао тирамису. Сидеть в скорой в такую погоду – одно удовольствие. Приоткрыл окно – и наслаждайся свежестью. Идиллию нарушил телефон. Очередной вызов. Мужчине возле магазина стало плохо. Такие поводы часты. За ними может скрываться все что угодно: от реально опасной ситуации до банально уснувшего пьянчужки.

– Спартаковская, 25.

– Что там, плохой? – отозвался водитель, переминая незажженную сигарету.

– Ага, – грустно подтвердила я.

Подъехав к указанному магазину, не обнаружили ни тел на земле, ни переживающих граждан. Двор жил своей размеренной жизнью. Молодой, щуплый мужчина, сгорбившись, сидел на лавочке. И созерцал наши поиски: как заглядываем под кусты, кружим, с трудом разворачиваем свой спецтранспорт в узком дворе.

– Слушай, ну нет никого. Звони, – не выдерживает водитель.

Взять и просто уехать с такого вызова нельзя. Мы должны найти пациента и вернуть его к жизни.

– Дай-ка, у этого спрошу, может, он видел, – выпрыгиваю из кабины.

Мужчина все так же молча смотрел, лишь слегка повернувшись в мою сторону. Он выглядел очень устало. И если бы не явные пары алкоголя, его вполне можно принять за трудягу, вернувшегося с работы. Тем более «экипировка» соответствующая: желтые штаны, массивный оранжевый пояс, ботинки, похоже, даже с металлоподноском – как у сварщика. На контрасте – отечное, примятое лавкой лицо, глаза-щелочки. В них и попыталась заглянуть:

– Здрасте! Вам скорая?

– Да… – удрученно протянул «рабочий».

– Гля, а че ты молчишь? Мы тут кружим уже десять минут. Махнул бы хоть своей клешней, – не слишком дипломатично продолжаю диалог. – Что случилось, рассказывай.

– Да ниче. Выпил. Заснул. Как здесь оказался, не знаю.

– А скорую кто вызвал и зачем? – поза руки в боки намекала, что я начинаю злиться.

Мужик пожал плечами.

– Плохо тебе? Что-то беспокоит? – уже повышаю голос.

– Нет, – равнодушно отвечает работяга.

– В больницу поедешь?

– Поеду, – ошарашил мужик.

«Зачем я это спросила», – с тоской подумала я. С другой стороны, оставлять таких «пассажиров» опасно. Будет повторный вызов и снова непонятно на что гнать бригаду. Всех, кому вызывают скорую на улицу, нужно куда-то пристроить, если они не отказываются от помощи. В терапии пьяные без жалоб обычно полчаса шатались по приемному отделению, трезвели, а потом уходили домой. Командую:

– Пошли в машину.

Мужик тяжело поднимается и идет за мной, шатаясь, как зомби. Открываю дверь, чтобы пропустить его в карету, и тут на меня обрушивается отвратительно-зловонное амбре.

– Ты че, обделался?

– Да, – с гордостью двухлетки, самостоятельно сходившей на горшок, признался «джентльмен».

Тут уже «руки в боки» не помогут. От возмущения начинаю кричать. Ну как такого везти коллегам в приемное отделение? Да санитарка, увидев это «счастье», получит гипертонический криз. Мужик, опустив голову, мялся и ныл. А содержимое его добротных рабочих штанов мягкой кашицей стекало в ботинки.

– Валер, у нас пакеты трупные есть? – обращаюсь к водителю.

– Это еще зачем? – испугался тот.

– Да не ссы, нам и