В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

В регионах, где бригада часто состоит из одного фельдшера и водителя, задача усложняется. И растягивается во времени, поскольку у медика всего две руки.

Или вот эти весьма распространенные расспросы по поводу пациентов. С чего люди взяли, что, если выполнили свой гражданский долг – оказали первую помощь и позвали скорую, им обязаны открывать врачебную тайну, сообщая место дислокации и диагноз незнакомого им человека? Который к тому же сейчас, например, без сознания и не может подтвердить: готов ли он обнародовать свои имя и фамилию, диагноз, место жительства.

Третий момент: сочувствующим даже не приходит в голову, что отвлекать врача, раздавая советы или желая получить какие-то подробности, – по сути преступление. Ведь медик должен заниматься не информированием толпы, а спасением. По закону врач не имеет права сообщать ничего, в том числе в какую больницу определят пострадавшего.

Огромная просьба на будущее: если вызываете скорую к попавшему в беду человеку, от вас требуется немного. Во-первых, дождаться нас и по возможности помочь завести или занести (в зависимости от ситуации) пострадавшего в карету и рассказать, что видели.

Хотите быть максимально полезным и располагаете временем? Возьмите на себя роль дружинника. Оградите врачей от любопытных прохожих.

Если переживаете за судьбу пациента и он в сознании, можете попросить его позвонить вам, когда тот поправится, вручив свой номер телефона на бумажке.

Все, на этом ваша миссия выполнена. И даже перевыполнена. Поверьте, это самое ценное, чем можете помочь и человеку, и тем, кто приехал его спасать.

Почему скорая молчит?

Близилось жаркое лето. Самое время подумать над скоропомощными нарядами: найти удобные босоножки, майку с капроновыми рукавами, чтобы моя рука, торчащая из окна «газели» не обгорала на безжалостном ростовском солнце, очки, разумеется. Люблю на смене выглядеть хорошо, чтобы на вызове говорили: смотри, какая красивая тетя приехала. Хотя, конечно, для привлечения внимания на скорой вовсе не обязательно выделяться одеждой. Появление белой машины с мигалками само по себе вызывает интерес.

…Брусчатку широкой улицы Собино пересекают трамвайные линии. Она, как и многие другие улицы на Лендворце, словно переносила в прошлое. Особенно если выкатывался старенький, сто раз перекрашенный трамвайчик. Домики здесь разные: и современные, и старые; и частные, и многоквартирные. Некоторые дворы походили на одесские. Найти квартиру в таком проблематично. Возле каждой двери – почтовый ящик, числа – рандомные, словно в лото. Например, цифру 10 можно увидеть и на первом этаже, и на втором. Сплошные загадки для непосвященных.

Обычно мы просили диспетчеров дозваниваться на вызов либо прибегать к помощи местных, зорко бдящих за обстановкой. «Местная пресса», шутили мы. Дверь в самую ближнюю хату оказалась открыта. Возле нее – табуретка с засаленной обивкой. На ней восседал главный редактор дворовых новостей – дама солидной наружности. Сквозь ржавчину хны на волосах пробивалась седина. Стянутый большой плюшевой резинкой хвост венчал бархатный бордовый венец. Халат на молнии, носки и тапки завершали образ главного соглядатая двора. Взгляд чекиста не сулил ничего хорошего:

– А у нас никто не вызывал скорую.

Ставлю чемодан на торчащий из остатков асфальта сорняк, разворачиваю карту и интересуюсь:

– Квартира № 8 где?

– А-ааа! Так это на втором этаже. А там кто? А кто там мог? А почему я не знаю? – изумилась мадам в тапках.

– 50 лет. Сердце, – приоткрываю завесу тайны, чтобы снискать расположение бабули.

– А как фамилия? – прищурилась та.

– Да нет фамилии. Только адрес и повод. Ладно, схожу сама наверх, – переступаю через развалившегося худосочного кота и задираю голову в поисках нужной лестницы.

– Нет, подождите! Я у Михалны спрошу. Может, к Витьке это? Плохо с сердцем у него вроде, – подрывается женщина и с экспираторным свистом мчится к другой двери.

– Тань, тут скорая. К кому, не знаешь? Говорят, 50 лет, плохо с сердцем. Вроде в восьмую квартиру. Но там же молодые. Хто мог?

Короткостриженная женщина лет пятидесяти оторвалась от мытья полов и медленно разогнулась. Лицо сразу порозовело, а гигантская грудь поглотила висящий на цепочке медальон.

– Не знаю, теть Маш, – сдула челку соседка.

Из верхних комнат стали выглядывать люди, двор загудел как улей. Откуда-то из глубины послышались быстрые шаги.

– О, Ленка! Ты че? С Мишкой плохо, а ты не сказала. Полчаса горланим, – упрекнула вышедшую женщину рыжая «главред».

Мишке госпитализация не потребовалась. Случай вообще был не экстренным. Потому, видимо, нас и не торопились встречать. Провожали меня уже без свидетелей. На удивление двор оказался пуст. Разве что мужик курил на ступеньках. Уже села в машину и заполняю карту, как вдруг в тишине раздается:

– А вы к кому?

В окно беспардонно заглядывает старушенция. На голове – широкополая шляпа, у носогубки – огромная родинка, в руках – неподъемные сумки с провизией.

– А вы? – чуть не подпрыгнула я от неожиданности.

– Нет, это я вас спрашиваю: к кому приезжали? Сходили уже или нет? – ничуть не робеет бойкая старушка.

– А вам зачем? – продолжаю по-еврейски отвечать вопросом на вопрос.

– Ну а вдруг вы ко мне?

– А вы что, разве вызывали скорую?

– Я? Нет.

– Ну вот и хорошо. И не вызывайте. Здоровья вам, – пытаюсь поставить точку в беседе и показываю водителю жестом «заводи, отъедем». Но дописать карту не получается. Звонит телефон: новый вызов. Уже дописывала адрес и вижу: через дорогу сломя голову несется знакомый бордовый ободок на рыжих волосах.

– Ну как там Мишка? Все хорошо-о-о-о-о? – кричит тетенька.

Высунувшись из окна, машу в ответ:

– Все хорошо. Полечили-и-и-и-и-и!

Скорой приходится работать в достаточно сложных условиях: иногда не можем найти адрес, а иногда – больного. Иной раз пациента некому транспортировать до автомобиля, и тогда впрягаемся сами. И в такие моменты, поверьте, совершенно не до праздных разговоров. Уже потом, после выписки, если ваши соседи, за которых вы переживаете, сочтут нужным, сами расскажут о болях в сердце и операции по спасению. А если нет, значит, оно вам и не нужно. Договорились?

Почему скорая «не спешит»?

– Бригада 805, свободны? – голосу из рации приходилось состязаться в громкости с Ваенгой. Певица явно побеждала. Пришлось прикрутить звук как раз на словах «же-ла-ю, чтобы все были здоровы». К здоровому скорую вряд ли вызовут. Так и есть: умирал пятимесячный младенец.

Когда сообщают такое, и у опытных реаниматологов, и тем более у фельдшеров-новичков сердце екает. Особенно если работаешь один в бригаде. Почти бездыханного младенца пытаешься реанимировать не в палате – на дому и с минимальным набором средств.

Сразу представляются страшные картины: окоченелый трупик крохи, которого обнаружила мама;