В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

внезапные детские судороги, аспирационный синдром и остановка дыхания. И все это на фоне упавшей в обморок бабушки, обезумевшего от горя отца. А случаются и более страшные, криминальные истории. В любом случае невесело.

Но ты командуешь водителю, он врубает сирену, и вы несетесь, игнорируя красные сигналы светофора, чтобы успеть. По пути перебираешь варианты тактик. Где смотреть маленького пациента: дома или лучше сразу в машину? Какая больница ближе? В заранее надетых перчатках руки быстро потеют. Тахикардия не отпускает, пробиваясь экстрасистолами. Ожидание в неведении – мучение и сильный стресс.

Подъехали. Выпрыгиваешь на ходу, залетаешь в квартиру, а там… Тишь да блажь. Видите ли, маме просто показалось, что ребенок умирает. Он поперхнулся, долго кашлял и чихал.

Конечно, мы рады, что никакой катастрофы не случилось, и все живы-здоровы. Вот только какую брешь в моей собственной нервной системе пробил этот повод, мало кто догадывается. Ведь никто не в курсе переживаний докторов. А таких случаев даже за одни рабочие сутки бывает не один и не два.

К слову сказать, в моей десятилетней практике ни один вызов, как уверяли родные, к «умирающему» не закончился смертью. А вот вроде бы безобидные «раскалывается голова», «одышка», «боли в груди» становились летальными.

Бесспорно, далекие от медицины люди не всегда могут понять реальную тяжесть состояния: часто преувеличивают, бывает, намеренно врут, чтобы к ним быстрее приехали, а иногда – недооценивают. Но они и не обязаны понимать. Однако если ситуация прояснилась, ведь всегда же можно сделать повторный звонок и сообщить об изменении состояния, не так ли? Только это, увы, случается нечасто.

Условно делю реакции свидетелей внезапных тяжелых заболеваний на четыре типа. И совсем неважно, на улице они вызывают скорую прохожему или ждут помощи родственнику дома.

1 – адекватные. Они напуганы, но стараются держать себя в руках. Не совершают бессмысленных действий, не кричат и не заводят понапрасну других. Сотрудничают с прибывшими медиками. Стараются помочь объективно и действенно. Таких не очень много, но они незаменимы.

2 – паникеры. Выводят из себя окружающих плачем, криками, броуновским движением, киданиями на пострадавших и врачей. Причем отнюдь не от вида оторванных частей тела, моря крови, а порой просто от лежащего на земле человека. Такие личности весьма мешают докторам.

3 – впадающие в ступор. Люди буквально деревенеют. Можно приставить к забору, и они будут стоять как замершая на месте морская фигура. Даже когда у докторов совсем-совсем нет помощников, рассчитывать на таких не стоит. Не смогут даже позвать на помощь, не то что действовать по команде или проявлять разумную инициативу.

4 – советчики. Непрошеные и бесполезные. Они не мечутся, не показывают растерянности, хотя на самом деле тоже напуганы. Не кидаются делать искусственное дыхание или помочь донести пациента. Зато громко комментируют происходящее, дают рекомендации. А еще – бесстыдно критикуют докторов. То скорая ехала слишком долго, то, понимаешь ли, спасаем не так.

…Умываясь по утрам после смены, всегда считала, сколько вызовов из тех двадцати за сутки требовали моей помощи. Иногда это был один, а иногда – два. Рекорд – четыре. То есть только четыре пациента из двадцати реально нуждались в приезде скорой. Остальные вполне обошлись бы и без нас. Вот такая вот арифметика. А требуют от нас при этом скорости гепарда и эмпатии матери Терезы на любой случай. А сами бы так смогли? И сколько дней?

Послание вызывающим

На низком диване мучился мужчина средних лет. То стонал, то метался под скрип усталых пружин. Судя по тому, что он дня три не брился, боли наверняка сильные. В комнате темно и мрачно. Количество коричневых оттенков зашкаливало: сервант, ковер, трюмо, шторы, диван с креслами. Сквозь виноградную листву в окно с трудом пробивается свет. Между рамами, будто по стойке смирно, стоят винтажные рюмки с солью. Видимо, для сбора лишней влаги. На краешке кресла, сложив руки на переднике, примостилась грустная женщина. Приготовленные блюдце и паспорт с полисом говорили о том, что со скорой здесь знакомы не понаслышке.

– Что вас беспокоит? – обращаюсь к мужчине.

– Живот болит, – отвечает пациент, даже не пытаясь повернуться. Однако сделать это все же придется. Иначе как его смотреть?

– Понимаете, у него онкологию нашли. Простата. Прописали «Трамадол». А он… Он у нас закончился. Только завтра новый рецепт получу, – пытается показать мне бумаги хозяйка.

На удивление мужчина не выглядел изнуренным противоопухолевым лечением. С порога подумалось, что острый живот связан с непроходимостью кишечника, ущемленной грыжей или панкреатитом. Наверное, диагноз поставлен не так давно. Но почему «Трамадол»?

– Можно мне выписку глянуть? Когда вам диагноз поставили?

– 27-го числа.

– Подождите, 27-го, это неделю назад?

– Да.

– А кто прописал вам «Трамадол» и что вы принимали до этого? – я недоумевала все больше.

– Ничего он не пил. Сразу прописали «Трамадол». Участковый в поликлинике, – расплакалась женщина.

– Не плачьте, пожалуйста. Попытаюсь понять и, если получится, помочь, – стараюсь успокоить ее.

– Пожжжжалуйста, уколите «Трамадол», – раздается голос с дивана.

– Я избавлю вас от боли. Но мы не будем делать «Трамадол».

Моя фраза оглушила и без того бледную женщину. А пациент разъярился:

– Каааааак???

– Наркотики – не панацея. Нужны и препараты других групп. С них и надо было начинать, – не отвожу глаз от взгляда мужчины, словно пытавшегося меня просверлить.

– Уколите лекарство! Или вам жалко? – повысил он голос.

– Мне жалко вас, а не лекарство. Вы хорошо переносите «Трамадол»?

– Да. Потом ничего не болит.

– Плохо переносишь, – вступает в спор жена. – Рвет тебя. И давление низкое.

– Послушайте, я просто введу другие лекарства. А если не станет легче, уколю ваш любимый наркотик. И не уеду, пока боль не пройдет, договор? – предлагаю я.

Не дожидаясь ответа, натягиваю перчатки и набираю мощный НПВС со спазмолитиком и адъюванты. Пустые ампулы полетели в то самое, загодя приготовленное блюдце. Первый предполагала сделать внутривенно, второй внутримышечно.

– А почему же врач решил нас сразу подсадить на наркотики? – слышу вопрос жены.

– Не могу знать. Но, полагаю, сделано это не со зла.

– Спину печет, не могу на спине лежать, – стонет пациент.

– Я быстро подколюсь и сразу станет легче, – затянув жгут, ввожу иглу-бабочку с переходником. Раствор медленно поплыл по вене. И пациента стало отпускать. Он широко открыл глаза, моргал, но молчал.

– Этой рукой не шевелите, я иглу пока не убираю, – указала на локтевой сгиб.

Для внутривенных введений лекарств дома удобно использовать устройства для вливания в малые вены. Оно выглядит, как маленькая иголочка с крылышками, к которой подходит короткая трубочка. Можно менять шприцы аккуратно, не обливаясь кровью и не тратить внутривенный