В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

Грузчикам

Осень потихоньку переодевалась в зимнее. А поздняя ночь превращалась в раннее утро. Диспетчер, прервав и без того короткий сон, вручил карту вызова: 55 лет, задыхается. Закутавшись в бушлат, иду к машине, чувствуя пробравшийся под одежду ноябрьский холод. Забравшись в кабину, пытаюсь согреться, скрючившись в позе эмбриона. И, если удастся, еще немного вздремнуть.

Приехали быстро. Многоквартирный дом с коммуналками населяли в основном молодые врачи и студенты. Другое крыло отдано под пациентов, ожидающих госпитализации в областную больницу. С трудом нахожу нужную комнату. Она, действительно, похожа на больничную – во всей ее нищете – палату: дверная ручка обмотана тряпкой, вешалка для одежды, две тумбочки, столько же кроватей. На одной из них без подушки – словно выброшенный приливом кит – огромная, килограммов под 150, цианотично-синюшная женщина. Она тяжело и часто дышала ртом. При этом лицо дамы казалось моложавым: чрезвычайная любовь к еде и диванному образу жизни разгладила все морщинки. Несмотря на болезненный вид, проступает легкий румянец. Черные роскошные волосы заплетены в косу. Закрой ладошкой тело и попроси втянуть щеки, будет красавица, которой больше сорока не дашь. Подхожу:

– Здравствуйте. Что с вами случилось?

– Да… не дотянула. Сегодня в девять… госпитализация… у меня. – Женщина делает паузу на каждом слове.

– Чем страдаете? Выписки есть?

– Нарушение ритма, инфаркт, кава-фильтр[30], сахарный диабет, – задыхаясь, перечисляет больная.

Пощупала объемные предплечья и запястья. Кожа липкая, холодная. И ни намека на синие ниточки вен. Решила уколоть антикоагулянт и сбегать за кислородом. «Транспортировка нужна аккуратная. Иначе быть беде», – думала я. Тем более женщина одна, родных нет, так что помочь некому. Спустившись к машине, звоню в диспетчерскую:

– Алло, восьмая? Можно нам МЧС вызвать? Пациентку сами не донесем.

– Щас позвоню, – неохотно отозвался диспетчер.

Женщина лежала на боку, вытянув руку под головой и пыхтела. Одышка нарастала. А я бегала вокруг с мягкими носилками, думая, как их подсунуть под мою весомую подопечную.

– Ой, мне хуже. Сейчас умру, – стонала та. Я открыла вентиль кислородного баллона, расправила бирюзовую маску и приободрила:

– Не умирайте, лучше подышите-ка кислородом.

Зазвонил телефон.

– МЧС не приедет, заняты. Сами тащите, – «обрадовал» диспетчер.

– Как сами? С кем? Вдвоем с дедом-водителем, он сам тут ляжет?

– Ну а я что сделаю? – слышу в трубке. И следом – короткие гудки.

Я преодолела два лестничных пролета, пытаясь выцепить взглядом мужчин. Но в пять утра попадались лишь коты и вахтерша в вязаной жилетке. И вдруг! Не верю своему счастью: вот он – единственный!

– Мущииииииина, помогите мне, пожалуйста! – кричу умоляюще. Конечно, он не атлет, но достаточно крепкий. Выгуливает рыжего пекинеса. И явно не планирует спасать габаритного «кита». Однако жизнь подкинула сюрприз. Подбегаю, шурша листвой. Бобик реагирует нервным тявканьем.

– Мужчина, помогите! Женщина умирает. Надо донести ее до машины. А, кроме вас, вокруг никого нет.

Мой герой не стал ссылаться на реальные и мнимые болячки и сразу согласился. Попросил только подождать, пока отведет домой собаку. Если честно, не поверила, что он вернется. Но он сдержал слово. Дядь Коля подъехал прямо к ступеням и распахнул двери «газели».

– Иваныч, ну мы без тебя не справимся. Придется поднатужиться, – прошу шофера.

На кислороде даме полегчало. Но паника никуда не делась. Пытаюсь перекатить ее на бок, как тяжелый, слепленный из мокрого снега ком. Пациентка, кряхтя, замирает, и я быстро подсовываю под спину клеенчатые носилки. Женщина, облегченно вздохнув, возвращается в исходную позу. Берусь за один конец носилок, мужики – за петли по бокам. Как пронесли втроем столь габаритную даму целых два пролета, не знаю. Ощущение, что тащили кусок скалы. И при таких обстоятельствах наш помощник ни разу не выругался. Удивил так удивил. Спасательная операция прошла успешно. Больную доставили в больницу.

…Всякий раз, видя, как люди тужатся, пытаясь затащить или вытащить что-то тяжелое, меня накрывает флешбэк спасения «синего кита». Впрочем, ситуация не единичная. Сколько раз приходилось работать не только фельдшером, но в то же время грузчиком, логистом, эвакуатором, организатором. Бегать по соседям и близлежащим магазинам, чтобы найти помощников для транспортировки одинокого и зачастую грузного больного:

– Помогите бабушке, пожалуйста! Да не моей. Сама ее в первый раз вижу.

И нет мыслей, что вообще-то скорая не обязана таскать на себе пациентов – для этого должны быть санитары. Должны. Но их, как правило, нет. И вот впрягаешься как лошадь. А куда деваться? Человеку же плохо. И какое же счастье, когда находятся те, кто готов подставить сильное (или не очень) плечо.

Спасибо всем, кто соглашается нести, спускать, поднимать одиноких старушек, растолстевших хроников, грязных алкашей, окровавленных пострадавших! Кто не жалеет времени, забывает о собственных болячках. Собаках. Делах. Спасибо вам за милосердие от всех скоропомощников!

Врачам стационара

В смотровой приемного отделения здорово несло застойной мочой. На носилках – худощавая женщина с грязными седыми волосами. На изрядно пигментированной руке – жалкие остатки маникюра. Одеяло с верблюдами – новое. Однако требовало стирки: воняло от него нещадно. Пациентка схватилась от боли за свой асцитический живот. Он возвышался горой и не давал своей хозяйке нормально дышать. Вывернутый наружу пупок аж лоснился. Казалось, поднеси иголку, и этот шар моментально лопнет. Ситцевая ночнушка в пятнах лишь едва прикрывала его. Бледно-желтые ступни словно накачаны водой.

– Зачем вы ее привезли? – нервничает молодая пышногрудая терапевт в массивных серьгах. Надетый поверх платья халат некрасиво собирается складками на талии и попе.

– А куда ж ее? – отзывается фельдшер средних лет.

– В хирургию по району. Что мы будем делать с ее животом? – Терапевт тычет ручкой в сторону выпирающего из-под сорочки холма.

– Хирурги отказали. Сказали: не напряженный. Они же звонили сюда перед нашим приездом, – настаивает фельдшер скорой.

– Не напряженный? А какой же он тогда? – усмехается врач.

– Да я откуда знаю? Я – фельдшер. Вам виднее.

– Почему вы не поехали в диспансер? – тормошит доктор женщину. Однако внятного ответа добиться не удается.

– Мы просили туда направление, но не дают. Говорят, в хирургию по району. – К разговору подключается тихонько стоящая в углу невысокая девушка с русой косой и рюкзачком за спиной.

– И что нам теперь с ней делать? Мы же не онкология, не хоспис, – словно сама себя спрашивает озадаченная терапевт. И начинает куда-то звонить. Девушка смотрит на фельдшера. Фельдшер – на больную. Первой ничего не понятно и страшно. Второй ужасно стыдно за поведение врача. Пациентке же в затуманенном сознании практически все равно.

Нужно сказать, отношения между