В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога - Арина Алексеевна Коптяева

– Поворачивайтесь на бок. Сейчас другой, в мышцу, будет.

Хотя мужчине полегчало, он молчал, будто боялся, что боль вернется.

– Коля, легче? – в вопросе жены и неверие, что все позади, и надежда.

– Д-д-д-даа, – признался Николай. Лицо перестало быть напряженным, гримаса боли сошла с него.

– Ну что, не наврала вам? – в моем голосе и радость, и ирония, и вызов.

…Хотя многие ругают нашу медицину, вообще-то россиянам очень повезло. Можно шутить, что доставка еды приезжает быстрее, чем скорая, однако эта помощь есть. Бесплатная и гарантированная государством. А вот за границей вызов скорой – роскошь, доступная не многим. Ибо счет вам выставят весьма приличный.

Да, мы не всегда приезжаем так быстро, как хочется пациентам. Тому – масса причин. Начиная от пробок и заканчивая банальной нехваткой медиков на подстанции. Поэтому, прежде чем предъявлять претензии, вспомните, что мы работаем на износ и за очень небольшие деньги. А для многих онкологических пациентов скорая становится последним пристанищем по купированию боли.

Позвольте расскажу еще один случай…

Та зима выдалась аномально-снежной для южного, привыкшего к депрессии погоды города. Казалось, где-то на облаках некто нажал на пульте управления кнопку «снег» и заснул. И он все сыпал. Непривычно. Обычно в Ростове снежок дольше пяти часов не гостит. И зимняя сказка быстро превращается в грязное месиво. Но в тот год все было иначе. Такому чуду радовались и дети, и взрослые. Разве что старики, вынужденные тратить деньги на снегоступы и «кошки», не разделяли их восторг. Впрочем, поругивались не только они, но и коммунальщики с водителями.

Движение парализовано. Как и работа скорой помощи. Не помогали ни сирена, ни мигалки. Задержки вызовов доходили до двенадцати часов. Телефоны диспетчеров раскалялись. Там, где можно помочь советом – помогали. Старшие врачи консультировали прямо по телефону. Ну а где требовалось наше физическое присутствие, старались отправить бригаду побыстрее. Трудились в цейтноте. Бригадам даже не разрешали возвращаться на станцию в туалет или поесть – это занимало слишком много времени. Мы брали еду и термосы с собой и просились в туалеты районных поликлиник.

– Бригада 802, пишите вызов.

Едем к восьмидесятилетней бабушке с больным сердцем. Едем с задержкой на пять часов. Впереди – узкая, утопающая в сугробах улица. Да еще и с перепадами высот. Спуститься по такой на «газели» с «лысыми» всесезонными шинами почти нереально. Бог знает, сколько это займет времени. И на какие страдания обречет следующего пациента, который уже давно ждет нас. Голодная и уставшая, решаюсь спуститься пешком. Машина же пусть ждет в проулке.

– А если госпитализация, на горбу потянешь? – вроде как с заботой спросил водитель.

– Посмотрим. Но спускаться не надо – застрянем на хрен. Когда эти сутки уже кончатся? – Выбираюсь из машины в высокий снег, и обувь, и без того не слишком сухая, моментально промокает уже до основания. С чемоданом и сумкой с электрокардиографом на спине плетусь метров двести. В маленьком домишке теплится свет. Стучу в ворота. Ждать, пока их откроют, приходится долго. Но и я припозднилась. Вспомнилась фельдшер, которая в таких ситуациях говорила: «Надеюсь, никто не умер?» Но я так шутить не решилась. Хотя понимала, что разрядить обстановку не помешало бы. Хватило лишь на коротко-оптимистичное:

– Фух. Ну что, дождались? Показывайте, куда идти.

В ответ – молчание. Разве что одна из женщин расцепила руки и повела меня к больной. Хотя на дворе XXI век и избушка, хоть и на окраине, но в городе-миллионнике, русская печь тут явно не для декора. Ее топят.

На кровати с подушками-горкой – сухонькая бабуля в платочке. Одежда – словно капустные листы: сорочка, кардиган старого пошива, жилетка, синяя юбка, кофейные колготы. Ноги в мягких, теплых чувяках едва касались плетеного половика. Увидев ее, поняла, что начну поддержку с установки АГВ.

– Похоже, вам уже лучше стало?

– Где лучче, дите? Задышка у меня, сердце выпрыгивает, живот болит, лицо горит. Не знаю что, – отзывается старушка.

Измеряю давление и расспрашиваю бабулю и родственников, что случилось. Классика жанра: отсутствие карточки. Ни дома, ни в поликлинике. Крепкая, видать, бабуся, раз по врачам не ходила. Но делать нечего – работаем.

За долгое ожидание доктора решила вознаградить их полным обследованием и советами. Это и сократило бы риск повторного обращения, и не увеличило вероятность госпитализации. Так под разговоры сняла бабушке ЭКГ, пропальпировала живот, измерила глюкозу, снизила давление и подсказала о скоропомощных таблетках. Не забыв упомянуть о необходимости постоянной терапии и постановки на учет к терапевту. Даже о вреде печного отопления не забыла напомнить. Чем окончательно растопила лед недоверия родственников. Кажется, они даже что-то записывали за мной. Когда уже подалась на выход, одна из молодых женщин тоже стала поспешно обуваться:

– Стойте, я вас вывезу наверх.

– Спасибо, – удивилась я.

Добровольная помощница открыла заднюю дверь внедорожника, подхватила мой чемодан и аккуратно поставила его. Я села на переднее сиденье. С разгона мощная машина вскарабкалась на бугор. Аккурат рядом с залепленной снегом скорой.

– Спасибо вам большое! Мы сначала так злились на всю эту ситуацию, но ничуть не жалею, что мы столько прождали именно вас. – От этих слов как-то сразу потеплело на душе.

– На здоровье. Займитесь здоровьем бабушки, она у вас молодчина. Ну а за опоздание еще раз простите. Не все нам подвластно. Особенно погода. Мы на работе чаи не распиваем, поверьте.

– Теперь я поняла. Спасибо. Извините.

Я села в машину и стала писать карту. В этом вызове не было ничего особенного: ни интересного клинического случая, ни героических спасений – ничего. Кроме искренней благодарности, которую помню до сих пор.

Почему? Да, наверное, потому, что в том домишке во мне увидели не только безликого доктора, а человека. Уставшего, голодного, но готового продолжать хорошо делать свою работу в любых условиях.

Мне хотелось бы попросить каждого, кто ожидает скорую, помнить о том, что ни один врач или фельдшер не хочет сделать вам плохо. Ехать долго и калечить. Все хотят обратного. Но камней преткновения слишком много. В первую очередь, вы не одни. Тех, кому плохо – много. А помогаторов гораздо меньше. Но образ врача в сознании людей рисуется слишком божественно. И от того мы – пациенты – забываем об эмоциях тех, кто спешит на помощь. А они тоже тревожатся, нервничают, негодуют. Врачи – такие же люди, а не святые. Они тоже хотят есть и спать. Устают. Болеют. И у них тоже есть проблемы. И насколько долго они пробудут в профессии, зависит и