Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

на голову протоиерею Николаю, почти своему ровеснику, давнюю, не полученную вовремя от патриарха Тихона награду — митру, подумав с горечью, когда хор подхватил громогласно «Аксиос!»: «Вот и еще один мученический венец в такие преклонные лета служителю Господню принимать».

Из епархиального управления он убрел поутру, опираясь на посох и плечо келейника, и назад не вернулся…

* * *

Ильинский храм, куда добирались пешком через весь город протоиерей Николай с диаконом, остался единственным, где еще правили службу.

До начала вечерни выпадало время, и они свернули к небольшому домику на краю погоста — просфорне и покоям отца настоятеля. Настоятель отец Василий Аполлосов был не поклонник роскоши в своем покое: в узкой, похожей на пенал комнате в красном углу теплился огонек лампадки перед иконами, тянулись лавки вдоль стен, да стол громоздился посередине.

По столешнице расстелен лист бумаги с наспех набросанным чертежом. Над ним склонился отец Василий — высокий, с поджарой фигурой, с залысинами на голове и редкой, с проседью, бородкой, обрамляющей широкие скулы. Навстречу вошедшим он сердито блеснул стеклышками очков.

— Вот поглядите! — кивнул на чертеж. — Слухи явью стали!

Слухи разносились по городу давно: будто бы прямиком по погосту власти собрались прокладывать железнодорожную ветку. Кресты и памятники пустили бы под бульдозер, и почти вплотную к стене храма стали бы носиться, гудя, паровозы, волоча за собой вереницу вагонов.

Отец Василий благословил сбор подписей прихожан против грядущего святотатства. Поначалу в приходском совете сомневались, не побоятся ли люди подписываться, но нет: набралась целая стопка испещренных закорючками подписей листов.

С ходатайством и с этой подписной папкой отец Василий поспешил в приемную к новому архиерею, но тот и не подумал его принять. Недосуг.

— Побоялся! Доложили уж соглядатаи! — усмехнулся диакон. — Только-только из столицы к нам, грешным, приехал и остерегается, чтобы вслед за владыкой Стефаном дальше, на севера, не отправили.

Диакон сам успел на северах покуковать, но недолго, с год. На Пасху на крестном ходу комсомольцы бузу затеяли, диакон попытался их утихомирить и, видно, кому-то по уху невзначай заехал. «Политическую» статью не раздули, но отправили в лагерь как за мелкое хулиганство.

Пока диакон валил лес, неведомо куда подались из города диаконица с малолетним сыном. Вернувшийся муж и отец искать их не намерился, любопытным про свою супружницу отвечал: «Бог ей судья». И то ли к диаконскому служению он охладел, то ли архиерей на то благословения не дал, только приходил теперь диакон петь на клиросе. Облаченным в подрясник никто его больше не видел, прежних гривы волос и бородищи он не отрастил — жесткий ежик на голове и три волосинки на подбородке.

Зарабатывал на жизнь диакон грузчиком в речном порту, ходил в затрапезной одежке. Кое-кто из знакомых прихожан грешным делом стал подумывать, не в обновленцы ли он подался, а то и вовсе в расстриги.

— Меня еще и в оперу петь приглашают! — подзуживал он излишне любопытных.

Настоятеля храма, выпускника столичной академии, отец Николай уважительно побаивался, пусть тот был и много моложе по годам. И чтоб ни говорил тот, старик, напрягая слух, кивал согласно.

— Мало что погост снесут, так и храм, последний в городе, закроют! А то и на кирпичи разберут, — возмущался отец Василий. — Нарочно же все это задумано… Надо с нашим письмом в Москву во ВЦИК к самому Калинину обратиться!

— О Господи! — испуганно перекрестился отец Николай. — В самое-то пекло! Да и как еще архиерей на это посмотрит? И кто поедет, найдется ли отчаянная головушка?…

* * *

Нового архиерея ждали на днях: не мог он минуть единственный городской храм.

От торжественной встречи он заранее почему-то отказался, торопливо прошел в алтарь, благословил служителей и, кутаясь в теплую рясу, болезненно нахохлившись, молча просидел в креслице возле престола всю службу. Поглядывал на священников поверх стеклышек очков в золоченой оправе настороженно, точно ожидая чего-то. Был архиерей в годах, с редкой щетинкой бородки на холеном лице; слух шел — вышел он из вдовых протоиереев, так что церемониться особо с собратьями не привык. Да и знал, наверное, обо всем: успели доложить.

Едва по окончании службы отец Василий подошел к архиерею со стопкой подписных листов и начал зачитывать письмо, тот протестующе выставил перед собой ладони и негромко сказал:

— Это — самоубийство! Разве вы не понимаете?

Он поднялся с кресла и, оглядываясь, вышел из алтаря боковой диаконской дверью, как и зашел. Нахмуренный отец Василий не подошел к нему под благословение. Глядя на настоятеля, и диакон не стронулся с места, только отец Николай двинулся было вслед за владыкой, но затоптался на месте, тяжко вздыхая: «Не к добру…»

6

Клава оказалась женщиной крупной и рослой, чуть ли не на полголовы выше Артура. Короткая стрижка, прелести фигуры плотно облегает ткань спортивного костюма. Из переполненного автобуса Клава неловко и грузно вывалилась прямо на руки Артуру, едва не сшибив его с ног. На фото на сайте знакомств она выглядела куда стройнее и моложе.

Опять ведь Мишка-баламут присоветовал!

«Что тебе холостяковать… Зайди на сайт знакомств, и так в интернете, бывает, торчишь! Я бы попробовал сам, да компьютера нет, не по карману заиметь, на другое денежки уходят».

У Артура был подержанный ноутбук для подготовки к урокам в школе. И вот однажды он решился использовать технику не по назначению…

— Куда пойдем, мужчина? — низким грудным голосом вопросила новая знакомая.

Артур не нашелся, что и ответить, ощущая себя перед ней вроде замухрышки, заперетаптывался нерешительно с ноги на ногу, невольно кося взглядом на колышущие под тонкой тканью майки внушительных размеров полукружия грудей.

— Тогда — на бережок?! — усмехнувшись, предложила Клава. — Веди, Сусанин!

Артур, семеня мелкими шажками сбоку от нее и пытаясь приноровиться под размашистый, неженский шаг новой знакомой, мысленно оправдывался перед собой. Можно было пригласить даму в ресторан — вон он, сияет приветливо и зазывающе вывеской на другой стороне улицы, но ведь в спортивных костюмах туда не пускают. Да и, если откровенно, в кармане у Артура не шуршало, а после уплаты очередных алиментов чуть-чуть слышно позвякивало.

Новые знакомые вскоре сошли с асфальта и побрели по едва подсушенной весенним солнцем дорожке к Полю дураков — широкой, заросшей кустарником и мелколесьем лощине с протекающим в низине ручьем, стиснутой со всех сторон облезлыми коробками пятиэтажек. В горбачевские времена здесь функционировала единственная на всю округу «казенка». Ватаги жаждущих и страждущих вели тут наступательные и оборонительные бои, и не она головушка