Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков

Своим тяжелым, волчьим взглядом он нашел Шибаленка, до этого голосившего громче всех и по виду совершенно здоровым бегающего по берегу. Тот съежился, захныкал жалобно и, ослабнув в коленках, повалился на землю.

— Батюшка! Отец Павел, друг родной, как я без тебя буду-у?! — Колю прорвало, тело его сотрясали рыдания. — Кому нужен, куда пойду? — ревел Шибаленок в голос. — Прости меня глупого!..

11

Руф эти дни бродил в полном смятении. Несколько раз он останавливался у крылечка Ленкиного дома, но зайти так и не решился.

И однажды увидел выходящих из калитки каких-то незнакомых людей, следом — Ленку.

— Все, продала дядюшкин дом! Прощай теперь, город детства! — высокопарно произнесла Ленка, когда, распрощавшись с покупателями, подошла к Руфу. Но не обняла, не расцеловала его безо всякого стеснения, как при первой встрече, только взглянула на него пристально, оценивающе и сразу отстранилась:

— Куда ты запропал? Меня избегаешь? Зря! Уезжаю вот сегодня… — она кивнула на свою иномарку. — Хотела уж к вам домой забежать, записку тебе оставить. — Она помолчала. — Извини, взять тебя с собой не могу! У сына проблемы… Привел безродную девчонку, ребенок будет. Я давно сына отговаривала: распутайся, брось, тебе не пара эта подзаборная дурочка. И на аборт бы ее сама за руку стащила, и денег бы отстегнула. А он уперся, ни в какую. Избаловала я его, от армии отмазала, ни в чем нужды не знал. Позвонил, что уже поздно его подружке аборт делать, в квартиру мою ее привел.

Ленка встряхнула реденькими крашеными кудряшками. Смотреть в глаза Руфу она избегала и в бородатую щеку ему ткнулась холодными губами торопливо, ровно принуждая себя. И вовсе буднично добавила:

— Пора! Время — деньги! Извиняй, если что не так!

Она села в иномарку, захлопнула перед носом Руфа дверцу и напрочь отгородилась — разные мы с тобою люди.

— А я и сам бы с тобой никуда не поехал, — промолвил наконец Руф. — И я ведь не игрушка.

Ленка посмотрела на него с удивлением, даже растерянно, но тотчас овладела собой и скривила презрительную гримаску на своем наспех и чересчур нарумяненном и оттого еще больше постаревшем лице.

На перекрестке она притормозила и, высунув голову из окна, крикнула Руфу:

— Я тебе напишу!

Руф, проводив взглядом иномарку, уже отвернулся и смотрел в другую сторону — туда, где над крышами кирпичных и панельных коробок домов родного города тепло золотился в лучах солнца крест над храмом.

Пусть уж лучше останется та конопатая, рыженькая девчонка в безвозвратном далеком далеке.

Без роду-племени

Маленькая повесть

1

Злые брехучие языки в Городке твердили, что школьный словесник Артур развелся с женой и ушел в старый родительский дом помирать и что на усыновленного ребенка он исправно платит бывшей супружнице алименты. И были правы…

Засидевшийся прочно в холостяках Артур стал приглядываться к приезжей учительнице: в доме после родителей было ему одиноко и жутковато. Новая школьная коллега была еще довольно юной, но уже в студентках прижила ребеночка и как-то оказалась после института в Городке. «Бабешка востроглазая, однажды обожглась и теперь своего ни за что не упустит», — злопыхали сплетники.

Артур и не заметил, как его охомутали — видный все-таки мужчина, пусть и не молодой. Чем-то походила Алена на Вику, давнюю первую любовь, но, жаль, оказалось, это только внешне. Жила Алена в рабочем общежитии — проходном дворе, зазвала она как-то раз в гости провожающего ее вечерком после второй школьной смены Артура. В соседней комнате разгулялась пьяная компания, Алена после каждого разудалого выкрика за стенкой испуганно вздрагивала и умоляюще смотрела на своего гостя. Ему пришлось остаться до утра.

Творилось все будто в каком-то тумане, перед этим и сами они выпили — у Алены бутылка вина нашлась. Артур, лежа в постели рядом с Аленой, на мгновение задремал — привиделись ему удивленно распахнутые глаза Вики, первой любви…

Все было решено, иначе он и не поступил бы: отвел Алену под руку в ЗАГС.

А тут еще квартира при школе для молодоженов освободилась. Алена привезла из другого города трехлетнего сынишку, и Артур, к изумлению обывателей, тотчас же его законно усыновил.

Подивились бы в Городке этому супружескому союзу — все-таки на двадцать с лишним годков разница, посплетничали бы, да и поуспокоились потом: живут вместе люди, и ладно.

Вот только нежданная семейная жизнь Артура с самого начала не задалась…

Не успел он еще мало-мальски к мальчонке попривыкнуть, и тот, стало быть, привязаться к новому папе, как заявились дед с бабкой с той стороны, возжелали приласкать, понянчить внучка. Проснулось родительское чувство в биологическом отце — стал наведываться прыщавый парнишечка чаще и чаще, поселяясь в местном «клоповнике» — Доме колхозника, подкарауливая Алену с сынишкой по дороге из детского садика.

Потом они по хорошей погоде гуляли где-то допоздна; отец на руках приносил к крылечку спящего сына. Алена перехватывала у него мальчугана и, украдкой чмокнув в щеку бывшего дружка-любовника, спешила прошмыгнуть в открытую дверь мимо Артура, стоявшего молча у порога. Он все видел в окно и чувствовал себя не как муж, а как отец, подглядывающий ревниво за припозднившейся с гулянки взрослой дочерью…

Надо ли радоваться подступившей болезни, но в ней Артур увидел выход. Срочную он служил в ракетных войсках и где-то на полигоне, не ведая об этом, хватанул дозу облучения. Поначалу болезнь крови особо не донимала, не доканывала; Артур ездил летним отпуском в санатории подкреплять здоровье и только уж потом, после сороковника, стал вылеживаться и по больницам. Худо-бедно он выправлялся, а вот в последний раз лечащий врач, настораживая Артура, уклончиво отвел в сторону взгляд…

Но в школе начинались каникулы.

2

Дом Артура стоял от городской окраины на отшибе, на речном мысу. Строили его наспех из бруса, ладя под какую-то контору, и получился он сущий барак бараком с нахлобученной плоской крышей. Большие окна тепло не держали, пронизывали домишко суровые сквозняки, и конторский изнеженный люд скоро переселился по другому адресу, а дом отдали под квартиру большой семье Поповых.

Отец, учитель математики и по совместительству трудовик, законопатил паклей все щели, печи сам сумел переложить, и теперь грели они напропалую — ребятишки в одних рубашонках по избе носились.

Отец и Михаил Иванович — историк, хоть и в одной школе преподавали и были свояками, но явно не дружили.