Никаких понедельников - Шан Хьюз

жизни. Недавно я узнала, что над парикмахерской Морин, с чьей сестрой дружила моя мама, сдаются комнаты. Морин не могла сдавать помещения в субаренду, и была готова отказаться от залога, если меня устраивало ходить через салон и не слишком засирать ее мусорные баки.

После ремонта у Морин осталось много розовой краски, и она отдала ее мне. Я спала в передней комнате и держала шторы закрытыми, чтобы снаружи казалось, будто там никто не живет. Задняя комната постепенно превратилась в кухню, когда я обзавелась столом и стульями из благотворительного мебельного магазина Красного Креста, а потом микроволновкой, чайником и тостером.

Обе комнаты пахли составом для завивки и шампунем – там хранились коробки с этим добром. Мне нравился их запах. Он был каким-то чистым. Время от времени Морин или ее подруга приносили какую-нибудь вещь, которую собирались выбросить, – то комод без ручек, то кресло. Я затащила вверх по лестнице старый холодильник, просушила его, вставила новый предохранитель, и большую часть времени он работал нормально. Верх холодильника весь проржавел, поэтому я нашла кусок доски и положила сверху.

Вид из окна сзади оказался не особенно приятным. Там были главным образом аллеи, мусорные баки и низкие крыши подсобных помещений, но меня это не волновало. Я поставила стол к заднему окну и сидела там, в этой розовой комнате, вдыхая горький аромат химии для волос и сладкий дух яблочного шампуня, представляя себя долбаной Царицей Савской, обладательницей тостера и чайника, стоящих на старом коричневом пластиковом буфете, который больше никому не был нужен.

Каждый вечер пятницы я платила наличными, и пока внизу работала Морин, никаких документов мы не подписывали. Но когда помещение занял маникюрный салон «Ники», мне сказали, что я могу остаться, но только если они обустроят полноценную душевую и повысят арендную плату согласно официальному договору. Это означало, что переднюю комнату освободили от коробок, а кухня стала меньше, потому что туда поставили перегородку новой душевой, но я была так рада остаться, что меня все устраивало. К тому же к этому моменту я зарабатывала побольше денег в химчистке. Домовладельцам пришлось оборудовать эвакуационный выход и зарегистрировать меня для оплаты муниципального налога, но даже удвоенная цена оставалась низкой.

Я прожила там всего несколько недель и только-только успела повесить темные тяжелые бархатные шторы, найденные в благотворительном магазине, когда однажды утром проснулась и увидела узкую щель между шторами вверху, а потом – всю улицу, каким-то образом отображающуюся в перевернутом виде на стопке картонных коробок у стены. Я видела прохожих, идущих вверх ногами и в противоположном направлении. Видела перевернутые уличные фонари и дома. Наблюдала, как собака вышла из-за двух рядов напротив и прошла вдоль садов, пописав на стену. Просто поразительно.

Это называется камера-обскура. Люди платят деньги, чтобы попасть внутрь нее. А моя квартира превращалась в такую камеру всякий раз, стоило мне только захотеть. Все, что нужно было сделать, – слегка раздвинуть шторы и дождаться восхода солнца. Как будто обстановка специально создавалась именно так, чтобы меня порадовать. Направление солнца, плотность штор, экран для проекции, сделанный из коробок с шампунями и средствами для химической завивки, по счастливой случайности образовавшаяся щель вверху возле карниза. Мое внезапное пробуждение в самый подходящий момент, когда все встало на свои места. До этого момента я никогда не верила в совпадения. Во всяком случае, в приятные. Но я вцепилась в тот миг, когда квартира словно ожидала моего пробуждения лишь для того, чтобы подарить мне радость. И у нее получилось.

Кусочек сахара

У меня хорошая память. Я с первого раза сдала все тесты в химчистке, при том, что некоторые знания требуют определенных технических навыков. Могу сказать вам, какие детские телепередачи шли по вечерам, когда я училась в школе, и что показывали на шоу Top of the Pops, когда мне впервые разрешили посмотреть его поздним вечером в 1974 году – это была песня Fancy Pants Кенни. Но если спросите, где тогда была моя сестра, где она сидела, во что была одета, что говорила, – понятия не имею. Она почти отсутствует во всех моих воспоминаниях о доме. Даже у бабы Мари я ее не могу представить – ни в доме, ни даже в автобусах по дороге туда и обратно.

Я могла бы нарисовать карту задней части дома бабы Мари. Прямо рядом с дверью лестницы вплотную к стене стоял наполовину сложенный кухонный столик с зеленой скатертью, а поверх лежала белая, вышитая, бабушка сама ее сделала, купив на рынке специальный набор для вышивания, с заранее размеченными цветами. За столом стояло три стула, а четвертый, который мы доставали, если раскладывали столик, находился в гостиной, куда мы практически не заходили, поскольку там было холодно.

Под окном стояла кушетка с бело-розовым вязаным покрывалом на подлокотнике, которое бабушка накидывала себе на колени. У маленького столика рядом с креслом всегда лежала корзинка для рукоделия, где она хранила свои «нитки» – наборы для вышивания, вязание или штопку. Она постоянно что-то делала руками, чтобы занять себя. Еще там был коричневый керамический электрокамин, а на полочке над ним стояли три бледные фарфоровые фигурки с плоскими пустыми лицами, мужчина и две женщины, которых бабушка называла гостинцами, потому что раньше такие продавали на ярмарках.

По воскресеньям я обычно сидела за столом на одном и том же месте рядом с мамой. Если бы Каролин была с нами, мы бы, разумеется, сидели вчетвером. Кто-то должен был принести последний стул из зала и отодвинуть стол от стены. Но я не помню, чтобы такое случалось. На столе стояли вареные яйца, консервированный лосось или ломоть ветчины, блюдо с маринованными огурцами и помидорами, свежий хлеб и кружка с торчащим пучком сельдерея. Затем подавались булочки с джемом или пирог.

Где Каролин садилась? Что ела? Какие блюда предпочитала? Я мысленно восстанавливаю комнату по частям и размещаю людей на мизансцене. Бабушка приносит еду на стол, развязывает и снимает фартук, достает чайник последним, снимает сетку с горлышка молочного кувшина. Мама сидит вот здесь, рядом я, а дальше что? Стена, чуть вздутые обои с волнистыми линиями. Мятная зелень краски. Выпуклый бок дымохода. Три «гостинца» стоят ровным рядком, повернув вперед свои плоские простоватые лица, словно они совершенно не знакомы друг с другом, хотя и провели всю свою жизнь вместе на той узкой полочке.

Хотя кое-что я помню, пусть и немного. Однажды – это было дома – я шла в гостиную, и еще