Никаких понедельников - Шан Хьюз

– Я тебе который месяц долдоню, что предпочитаю работу на складе. Уже даже все курсы прошла.

– Тогда решено. Или ты хочешь в отпуск?

– Оплачиваемый?

– С учетом того, что ты тут работаешь меньше трех лет, тебе положен половинный оклад, но можно взять часть ежегодного отпуска. У тебя еще два с половиной дня остаются до апреля.

То есть он подсчитал, что менее трех лет. А потому что, когда всё вдруг закрыли, то сотрудников просто уволили без выходного пособия, а потом – сюрприз-сюрприз! – компания открылась опять, и нам пришлось заново устраиваться на прежние должности, теперь уже по нулевым контрактам, без льгот и опять на минималку.

– Ладно, тогда пойду на склад, – сказала я. – Мне нужны деньги.

И так было не только на работе. Дома я постоянно просыпалась среди ночи, потому что слышала снизу жалобный скулеж пса, Лестера, он просился на улицу. Хотя я не брала собаку к себе домой. Она жила у Трога. Никогда даже не бывала в моей квартире. Но я просыпалась от собачьего плача, бесконечного высокого и протяжного звука. Я слышала, как псина царапала дверь снизу или стучала лапой по стене. Я оставляла дверь спальни открытой всю ночь, чтобы не слышать этого царапания о косяк, но звук все равно повторялся снова и снова.

Я просыпалась и продолжала слышать этот шум, так что вставала обойти кухню и ванную комнату, проверяя каждый уголок, хотя знала, что никого там нет. А когда засыпала вновь, наутро едва могла продрать глаза. Мне казалось, что я готова была весь день дрыхнуть. Так что по ночам приходилось особенно сложно.

Всегда найдется какой-нибудь идиот, который начнет рассказывать тебе о перерождении после смерти. Он скажет: умерший вернулся к тебе, скажем, в облике птицы, или ежа, или какого-нибудь другого существа, которое смотрит на тебя и ждет дальнейших перемещений, как будто в виртуальной комнате ожидания в зуме перед входом в рай, где все сидят в образах маленьких животных, дожидаясь разрешения войти.

Я вернулась в его дом забрать кое-какие вещи, но действовать пришлось быстро. Ассоциация домовладений хотела вернуть жилье себе. Там и забирать-то особо нечего было. Я сложила собачьи миски и всякую мелочь для Лестера в одну сумку, чтобы отнести ее Трогу, а вторую набила тарелками и посудой – моими, в которых я приносила отцу еду и которые остались у него. Взяла стоявшее на телевизоре фото мамы. Коробку с нашими документами. Среди свидетельств о браке и рождении лежала наша с Каролин школьная фотография, сделанная еще в началке. Дурацкие косички и кривые челки. Мне на этом снимке лет шесть, потому что передних зубов нет, а вот у Каролин резцы уже выросли, причем с типичной картрайтовской щербинкой. Мы обе одеты в вязаные красные кардиганы и серые юбки. С виду – дети как дети.

По какой-то причине я представляла себя чудовищно толстым ребенком, уродливой эгоисткой, вечной заразной «сифой» в любой игре, плохой сестрой. Но теперь, глядя на фотографию, я удивилась, увидев двух обычных сестричек в одинаковой школьной форме, улыбающихся в камеру. Больше всего поразило сходство наших лиц. Я думала, мы будем выглядеть, словно существа с разных планет.

Это практически единственное, что сохранилось в моем новом доме от прежней жизни. Когда я переехала в новое жилье, у меня были лишь пакет кухонных принадлежностей из благотворительного магазина да пальто, которое вообще-то даже не мое – я спала на нем прямо на полу, – пока я не зарегистрировалась на «Отдам даром» и не оплатила доставку матраса. Теперь же квартира выглядит чудесно. Рядом с нашим школьным снимком стоит фото двоих сыновей Каролин. Если посмотреть на эту инсталляцию на комоде, можно подумать, будто у меня нормальная семья. Будто я прямо перешла от наличия сестры к наличию племянников, и все это легко и играючи.

Отец хранил письмо, сообщающее, что Каролин поступила в школу Святой Марии, явно сперва смятое и потом разглаженное: видимо, отец швырял его через всю комнату. Даже конверт он сберег, хотя прочитать ни одно из писем самостоятельно не мог. Если бы я вдруг подумала, что он гордится ее поступлением, возможно, я бы сама захотела учиться там же. Однако он никогда ничего такого не показывал. Отец знал, что разные школы отдалят нас друг от друга.

Сумку с вещами из его дома я повесила на перила лестницы рядом с задней дверью. Заносить их наверх почему-то казалось дурной приметой. Однажды ночью, точнее под утро, когда я бродила по дому, пытаясь выяснить, откуда доносится собачья возня, вес всех этих мисок и тарелок наконец порвал сумку, содержимое вывалилось, упало на плитки и раскололось на мелкие куски. Тарелки и миски разбились, папина банка с пятипенсовыми монетами разлетелась вдребезги, монеты покатились по всему полу вперемешку с осколками посуды.

Собирая черепки, я ухитрилась порезать руку, хлынула кровь, да так, что забрызгала и фотографии, и все вокруг. Я пошла на кухню искать пластырь, залила кровищей и дверцы шкафа, и пластиковую аптечку, а когда привела руку в порядок, увидела, что заляпала заодно и собственную футболку, и всю кухню, и прихожую. Пришлось долго наводить порядок. Сперва я разложила фотографии на кухонном столе, оттерла их, а потом сложила всю разбитую посуду в газету и отнесла на помойку. И там, на мусорном баке, обнаружилась маленькая черная кошечка с белым пятнышком на морде. Она просто сидела и смотрела на меня. Чтобы открыть бак, пришлось прогнать кошку, и она аккуратно перешагнула с одной крышки на другую, наблюдая за мной, а потом вернулась на прежнее место, когда я все выбросила.

На следующий день я позвонила начальнику и отпросилась по болезни. Сказала, что всю ночь не спала, причем так оно и было. «Да? – спросил Эндрю. – А это точно считается болезнью?» Когда я снова встала примерно в полдень и выглянула из окна кухни, та маленькая кошка все еще сидела на баке и следила за мной. Я открыла заднюю дверь, кошка спрыгнула на землю, словно ожидала моего появления, и встала прямо на ступеньке, глядя на меня снизу вверх и ожидая следующего движения. Я принесла ей молока в блюдце. Кошка попятилась, подождала, пока я поставлю молоко, зайду обратно в дом и закрою дверь, а потом приблизилась к блюдцу и все вылакала.

Конечно, я не думала, что дух отца вернулся ко мне в образе бродячей кошки. Но кем бы эта зверушка ни была, она продолжала сидеть на