Мертвый аул - Анна Былинова

Солнце уже стояло в зените и вовсю распекало город. Изредка перекидываясь короткими фразами, мы долго ехали в маршрутке, каждый думая об одном и том же. Наша подавленность стала чем–то естественным, общим, и не нуждалась в том, чтобы ее объяснять. Ближе к нашей остановке, сестра начала искать в сумочке мелочь, я молча вытащила из джинсов сдачу с такси и передала ей. Сестра отдала оплату водителю, мы молча вышли и пошли домой.

Я вдруг поймала себя на странной мысли, что я, та, которая никогда не обращалась к шаманам и ламам, второй день ловлю и мгновенно впитываю каждое их слово, как сухая почва капли дождя. Странно видеть себя такой, цепляющейся за тоненькую нить, в надежде вытянуть ответ, полу–ответ из тонкого мира сущностей и духов. Ты начинаешь верить во все. Нет, не так. Ты решительно веришь во все и корректируешь свою веру так, чтобы она оставляла для тебя хоть какую–то надежду.

Вчера шаман сказал, что не чувствует маму живой, но ведь он не видел ее вообще в своем трансе, верно? Сегодня лама сказал, что найдется. Значит, ждем. Завтра будет хурал и бог воды нам поможет в поисках… Еще нам, возможно, помогут с администрации… Почему еще не позвонили?..

Напряжение росло с каждым часом и все эти ответы – шамана, ламы приближали развязку… Нет, это мозг, измученный неведением, жаждал развязки. Жаждал, подстраивал в голове все их ответы в виде лестницы вверх, где на первой ступени был ответ шамана, что он ее не чувствует, на второй ступени слово ламы: «Найдется», на третьей надежда на помощь со стороны государства: – все это мозг подстраивал так, чтобы физически быстрее приблизиться к логическому завершению истории, потому что на четвертой ступени – последней, на плато должен быть по логике вещей телефонный звонок с радостной вестью: «Нашлась!» После двух человек, которые общаются с тонким миром, должно быть логическое: – Нашлась, вернулась! Но этого почему–то не происходило. Слово – «нашлась» – не хотело звучать. Медлило, пряталось, молчало. И разум на плато сходил с ума от неведения, от не разрешения ситуации, от тянущейся, измывающейся над ним тайной, которая не хотела раскрываться, от застывшего над ним мгновения, которое сломав все законы пространства и времени, неестественно застыло и в этом застывшем состоянии уже два дня.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

9 августа. Светка

Известие об исчезновении матери Света получила от престарелого хозяина гурта, где она жила несколько дней вместе со своим гражданским мужем Семой Гуржаповым. С Семой девушка познакомилась за год до нынешних событий. В законный брак они еще не вступили, но уже жили вместе в деревне в отдельном доме. Эта их совместная поездка на гурт, как думала Света, некоторым образом, могла укрепить их пошатывающиеся отношения, поскольку в деревне совместная жизнь пары складывалась довольно странно. Сема с утра уходил на работу, а работал он водителем в администрации, и, несмотря на то, что рабочее время заканчивалось в 17:00 вечера, домой он приходил поздно ночью, потому что все свое свободное время находился у своих родственников. Гражданской жене объяснял свое отсутствие разными причинами: то делать новый сруб для дома, то чинить бесконечно ломающийся ЗИЛ, то перегонять скот с одного гурта на другой. Хозяйство у тетки с дядькой большое – забот у детей и племянников соответственно тоже.

Они закрыли свой дом на замок, передали ключи нашим родителям и счастливые ускакали на коне за Витим.

Проведя несколько спокойных и счастливых дней на природе Света чувствовала себя умиротворенно. Так умиротворенно, как никогда. Возможно, впервые в своей жизни она была так счастлива, когда душа, убаюканная светом и теплом, дремлет и мурчит котенком.

Они вставали рано утром, когда огненный шар солнца только появлялся на горизонте. Молочный туман, обожженный первыми лучами, тут же начинал оседать на землю, превращаясь в микроскопические капельки воды. Влажно блестела густая трава в поле перед домом, нежно и трепетно белели умытые росой, ромашки. Яркими оранжевыми пятнами звали к себе саранки. В поле мирно паслись две лошади, спутанные веревочными путами. Позади них, вдалеке подернутые дымкой синели низкие горы.

Мычали коровы, требуя выпустить их в поле. На земле возле поварни вертелись выспавшиеся собаки. В поварне вовсю топилась печь, на которой сдавленно шумела вода в кастрюле и чайнике. Рядом стоял широкий деревянный стол, крытый цветочной клеенкой, изрезанной в некоторых местах, ножом. За столом сидел старик Доржо, вставший еще раньше молодых, пил густой чай, разбавленный свежим, сдоенным с утра, молоком. Все эти мелочи и вся эта картина вызвала в душе щемящее чувство безмятежного деревенского детства.

Света и Сема умывались и выходили на улицу. Света готовила завтрак в поварне, а Сема тем временем шел к стайкам выпускать скот на пастбище.

В тот роковой день, когда она должна была узнать о пропаже мамы, они решили поехать за смородиной. Взяли с собой хлеба, сметаны, огурцов, чай, сахар, котелок – закинули все это в два ведра. Ведра в свою очередь положили в сумы, предназначенные для перевозки на коне. Потом Сема привел с поля своего коня, привязал недоуздком к коновязи и запряг его. Затем взвалил на седло сумы так, что обе они удобно легли по двум сторонам седла.

Сема отвязал коня, поставил левую ногу в стремя и запрыгнул в седло. Затем он подъехал к высокой чурке, на которую взгромоздилась Света, подождал пока она сядет сзади и легонько понукнул лошадь. Они двинулись в путь к ближайшей горе, в ущелье которой, по рассказу старика Доржо, нынче уродилась на славу смородина.

Старик оказался прав. Едва завернув за гору, углубляясь в ущелье, густо поросшее кустарником и шиповником, они увидели тут и там кусты смородины, клонившиеся от тяжести гроздьев. Света ахнула от увиденного, похлопала легонько парня по плечу:

– Сема, давай прямо тут затаборимся?!

–Давай!..

Остановились. Сема распряг коня, развел дымокур, чтобы пауты и комары не закусали животное.

Густое, терпкое разнотравье щекотало ноздри. Природа тут жила по своим правилам – не громко, неторопливо. Вперемежку с черными гроздьями смородины из земли тянулся колючий шиповник, нагло вплетаясь в смородиновые кусты. По левому косогорью зеленым ковром вальяжно раскинулся на десятки метров брусничник. Белобокая брусника пряталась от солнца под плотными изумрудными листочками. В низине ущелья полз ужом по земле еле заметный ключ, прикрытый от солнца бордовыми листьями моховки – дальневосточной и сибирской деликатесной ягоды. Светка как увидела, так и обмерла.