Мертвый аул - Анна Былинова

брошенного Светой на стол, сметану и открыл крышку. Втроем сели за стол и принялись есть. Старик ни о чем не расспрашивал, но бросал выжидающие взгляды на парня и девушку.

– Поедем мы, – прервал, наконец, молчание Сема, намазывая сметану на кусок хлеба. – Вчера еще оказывается потерялась.

Сема положил намазанный сметаной хлеб перед Светой, взял второй кусок и тоже намазал сметаной – уже себе.

– Вчера еще? – удивился Доржо.

– Ага. – кивнула Света, рассеянно тыкая вилкой в картошку.

– У-у-у… – старик покачал головой. – Ничего себе… По ягоду что ли ушла?

– Пока непонятно. Может и по ягоду. В деревню поедем – там известно будет.

Доржо подцепил вилкой мясо и отправил его в рот. Старательно пережевывая его, он о чем-то думал, глядя сосредоточенно перед собой.

– Сейчас ехать-то темно уже… Еще пять часов на коне плутать… С рассветом езжайте, и то быстрее доедете, – рассудил он.

Дед Доржо прожил на этом гурту почти восемь лет и понимал, о чем говорил. Понимал это и Сема. Дорога в деревню большую часть состоит из петляющей тропы в горах, а в темноте там ехать опасно. Во-первых, тропы в темноте не видно, особенно в лесу. Легко можно сбиться. Во-вторых, у Семы пугливый конь. В темноте тот становится особенно настороженным. Он может испугаться какой-нибудь треснувшей веточки под собственным копытом и понестись сломя голову, сквозь чащу. А там, не дай бог, оступится и полетит с обрывистых косогорий. Поэтому, лучше ехать с рассветом. Сема взглянул на Доржо.

– Сейчас во сколько светает? Часов в пять же?

– Ну в четыре уже можно потихоньку выезжать, пока по Витиму поедете, а там рассветёт… – сказал Доржо, отправляя в рот очередной кусочек мяса. Света машинально жевала хлеб и смотрела перед собой. Сема перевел взгляд на Свету и дотронулся до ее руки.

– На рассвете тогда поедем, ладно? А то сейчас будем с тобой блуждать… Больше самих себя замучаем и коня.

Света подумала и согласилась:

– Ну ладно.

Когда легли Света не смогла уснуть. Так и пролежала до четырех утра без сна.

10 августа. 5:00

Бледно и нехотя занимался рассвет.

Света и Сема ехали на коне вдоль Витима. Они выехали час назад и, как предсказывал старик Доржо, с рассветом они уже были у цепи гор, которые им нужно будет пересечь, прежде чем они выедут на ровную дорогу, до самой Усть-Джилинды пролегающую по полям. Путь по узкой горной тропе занял без малого три часа. Извилистая, иногда едва заметная тропа бежала, огибая деревья, кустарники, ныряя в неприметные издалека ямы, неожиданные повороты. Местами она прижималась к плотной стене каменистых выступов в двадцати–тридцати сантиметрах от крутых обрывов, внизу которых ревел на перекатах Витим. Конь в этих местах шел осторожно, то и дело из–под его копыт скатывались вниз камешки. «Ночью тут ехать – самоубийство». – Думала Света, опасливо прижимаясь к спине парня и вцепившись обеими руками в лукошко седла.

Остановку они сделали только, когда пересекли горы и выехали в поле. Немного отдохнув и попив воды, они двинулись дальше. К восьми утра они проезжали Борто и широкое, густо заросшее по берегам травой и кустарником, озеро, где когда-то, по рассказам матери Светки, жили ее дедушка и бабушка. Дальше потянулись сенокосы сельчан. До Усть-Джилинды оставалось только пересечь Витим.

Заехав в деревню, Сема и Света решили сразу же ехать к родительскому дому, минуя свой. Замка на дверях не было, а значит хозяин был дома.

Сема задержался во дворе, а Света вошла в сени и распахнула входную дверь, ведущую в дом. Напротив входа белела печь, у которой, спиной к двери, на корточках сидел Дмитрий Семенович, отец Светки, с дымящимся окурком в руках. Возле стола у окна кухни сидели с понурым видом тетя Тоня и ее муж дядя Толя. Отец обернулся, седые волосы, кудрявившиеся от природы, всклокочены. Осунувшееся лицо давно небрито, впалые щеки темнели двумя пятнами. В зеленых глазах мелькнул испуг.

– А, Света приехала!.. – медленно проговорил он, затушил окурок о железную пластину возле печки, служившую защитой полов от случайно выпавших углей. Распрямился.

Тетя Тоня, бесконечно печальная и маленькая, взглянула на вошедшую племянницу и жалко улыбнулась.

– О-о-о, хорошо, что приехала! Ну наконец-то, моя-то…

Она подошла к Свете и прижала ее к груди. Света бросила хмурый взгляд на отца.

– Ну что случилось у вас? Куда мама-то ушла?..

Тетя Тоня шмыгнула носом, Дмитрий не мог отвести виноватый взгляд с бледного и строгого лица дочери. И только, молчавший до этого, дядя Толя брякнул:

– За хлебом же!

Странно и абсурдно, учитывая всю ситуацию, прозвучала эта фраза. На миг Светке вдруг показалось, что мама, пока они с Семой ехали, уже нашлась и теперь почему-то пошла к кому-то за хлебом.

Светкин растерянный взгляд остановился на сухощавом лице дяди Толи.

– Куда?

– Тц, – цокнула тетя Тоня, бросив на мужа уничижительный взгляд: – Что болтаешь-то?

Дядя Толя посмотрел на жену пронзительными глазами. Он всегда так смотрит, когда кто-то, по его мнению, не понимает, что-то банальное и простое.

– Что болтаю? Она же спрашивает, куда мать ушла! Я и говорю – за хлебом! – зычно объяснил дядя Толя.

– Ну не буквально же! Надо же нормально объяснять! – прикрикнула на него тетя Тоня. – А ты с хлебом!

Тут вошел Сема.

– Здравствуй, Сема! – поздоровалась с ним тетя Тоня.

– Здравствуйте! – бодро поздоровался он. Сразу подошел к мужикам и пожал им руки:

– Здорова, дядь Дим… Здорова, дя Толь… Ну что тут у вас?..

Тетя Тоня засуетилась.

– Садитесь, сначала! С дороги надо чай попить… – приказала она. – Иди… Пусть они чай попьют. – Турнула дядю Толю со стула. Дядя Толя снова наградил ее своим пронзительным, осуждающим взглядом, но не стал ничего говорить, молча встал и сел на табурет у печки, вытащил пачку сигарет из кармана и закурил. Света и Сема сели за стол, Дмитрий сначала дернулся к буфету, намереваясь, видимо, достать съестное, но оборвал шаг, поскольку там тетя Тоня уже наливала чай. И остался стоять у печки.

– Ну так что произошло-то, ничего не понимаю? – затребовала ответ Света, пристально глядя на отца. Тот тяжело вздохнул.

– Дело как было… – поведал он. – Я пришел с рыбалки, а мамуля обед приготовила. Собрался обедать, смотрим, хлеба нет. Тесто–то забыла она поставить. Мамуля, вроде как, за хлебом собралась идти до Тоньки… Тут идти–то… Ну я ждал–ждал, нету… Куда, думаю, пропала? Думаю, наверное, чай сели пить, да заболталась… Ну ладно, сел, покушал… Спать захотел, думаю, ладно, пусть болтает,