Мертвый аул - Анна Былинова

Глава семейства попробовал ногой тугую резину лодки, выключил насос и взглянул на Светку:

– Доча, со мной поедешь сети проверять?

– Я хочу! – закричала Соня.

– Ой нет, сиди на берегу, – испугалась Света. Сонька надулась.

– Мы лучше с тобой сейчас купаться пойдем, пока они сети проверяют. Чай я сварила, потом придем, будем уху варить, даже, Соня? – сказала Анастасия, глядя на девочку с беззаветной любовью, с какой смотрят только бабушки на своих внуков. Насупив брови, девочка обиженно протянула:

– Ну ла-а-адно.

Погодя женщина встала, взяла внучку за руку, и они вдвоем пошли вниз по Витиму на мелководье. Света с опаской взобралась на лодку и вцепилась в круглые борта.

– Не бойся, не сдуется, – сказал ей отец, отплывая от берега.

На гладкой воде, убегая к середине реки, лежали поплавки рыболовной сети. В некоторых местах они затонули. Дмитрий жадно заглядывал в воду.

– Сидит, наверное… Окунь или ленок.

Остановились. Он убрал весла на дно и принялся осторожно вытягивать из воды сети. Те пошли тяжело. Определенно кто–то сидел. Света всматривалась в темную воду и вскрикнула от неожиданности, когда увидела, что в глубине блеснула серебристая спина рыбины.

Лицо отца стало напряженным, глаза загорелись в азарте.

– Ух ты! Здор–ровый какой!

Он вытянул рыбу из воды и начал ее выпутывать из сети. Блеснули краснотой плавники, крупная голова, мощные челюсти. Светкины глаза округлились.

– Папа, какой большой ленок!

– Таймешо–о–нок это… Красавец! – ласково протянул Дмитрий, ловко выпутал рыбину и бросил на дно лодки. Поправив сеть, он осторожно опустил ее в воду. Та, опускаясь в темную глубину, ушла из виду, только поплавки мерно покачивались на поверхности.

Света посмотрела на возвышающиеся над ними скалы. От них веяло спокойствием и надежностью. В трехстах метрах визжала от восторга Соня – это они с бабушкой дошли до мелководья и залезли в воду.

В длинную сеть попалось два ленка и таймешонок. Причалив к берегу, отец с дочкой промыли рыбу и пошли наверх, к избушке. Тут же пришли посвежевшие после купания Анастасия и Сонька. Девочка, напевая, подбежала к деревянному косоногому столику у костра и открыла рот от удивления: – «Ух ты! Какие огромные рыбины!» Дмитрий тем временем нашел в избе котелок, залил в него воду и повесил над костром, после чего сел возле костра, чтобы подбросить сучьев в огонь. Сонька, околачивающаяся тут же, спросила:

– Бабушка, а мы что будем уху варить?

– Ага, – ответила Анастасия, сев на чурку и принявшись потрошить улов. Она ловким движением надрезала белую шкурку на брюшках рыбин, вычищала ножом кишки и сбрасывала их в стоящую на земле ржавую кастрюльку – собаке. Потом разрезала двух ленков на куски и спустила их на висящий над костром котелок. Таймешонка оставила на засол.

Рыбу Дмитрий и Анастасия солили с толком. Ленков, хариусов супруги солили целиком с дольками чеснока и мелко нарезанным пахучим укропом.

Если в сети попадался таймень, то из него делали настоящее лакомство. Анастасия снимала ножом рыбью шкурку, нарезала розоватое мясо на небольшие кусочки и складывала их в стеклянные баночки. Добавляла туда немного соли, немного перца и заливала подсолнечным маслом. Затем закручивала банки и ставила их в темный, холодный подпол. Кусочки рыбы за две недели в банках пропитывались солью, становились нежными, что потом просто таяли в рту, оставляя на языке легкое пощипывание от перца.

– Укроп-то нарвали, Соня? – спросил Дмитрий, щурясь от дыма.

– Нарвали! – крикнула Сонька и стремглав унеслась в избушку, через минуту она прибежала обратно с кудрявым пучком укропа в руках. «Вот!».

Затем снова убежала в избушку на этот раз переодеваться в сухую одежду.

За обедом Светка для дочери выудила из котелка дымящийся кусок рыбы и положила его в отдельную тарелку.

– Пусть остынет. Смотри, аккуратно, косточки.

«Угу» – Кивнула девчонка. Анастасия придвинула Сонькину тарелку к себе, чтобы очистить рыбу от костей, и мельком взглянула в узкое окошечко, из которого была видна часть скалы:

– Раньше там, на самой высокой скале, шаманы проводили обряды.

Света с интересом взглянула на нее:

– Правда? А расскажи – как проводили? Вы там были?

– Была как-то в детстве, – женщина ловко извлекла хребтовую кость и пододвинула тарелку девочке: – Кушай осторожно…

И Анастасия поведала о шаманском обряде, на который ее с сестрой возил отец.

Сорок лет назад обитал в Аяне старый шаман-затворник. Последний в джилиндинской местности. Нелюдимый и неразговорчивый он жил у ручья в маленькой лесной избушке и из имущества имел только коня, на котором изредка приезжал в деревню, чтобы купить продуктов и табаку. В деревне шамана побаивались и в те редкие дни его приезда, едва завидев, старались быстрее уйти. Поговаривали, что в обществе шамана становится тяжело дышать, потому что многим казалось, что строгий взгляд его проникает в самую душу и возникало ощущение, что он знает все темные уголки человека. Но, если прижмет, то несмотря на страх, тот или иной собирал семью и ехал в Аян к шаману на поклон.

В ту пору обрушились несчастья на деревню: все началось зимой. С конца ноября повадились по ночам в деревню проникать волки; не было и ночи, чтобы они у фермерских не задавили хоть одного теленка. Бывало, утром сельчане не досчитывались и трех телят, и четырех. Собаки всю ночь жались к дому, боязливо тявкая в темноту, чувствуя чужое и опасное. Ближе к весне от неизвестной болезни начал падать скот, а в лесах, то и дело, охотники находили больных животных – в таких-то и стрелять рука не поднималась. Лето выдалось дождливым, что весь картофель сгнил в земле, а вода с Витима подошла к самому поселку. Из-за подмытых дорог, в деревню прекратилось продовольствие. Полки в магазинах опустели и, самое главное, закончился табак. Более зажиточные сельчане, кто догадался накупить по целому ящику «Беломорканала», стали продавать папиросы втридорога. Народ серчал. Тут и там вспыхивали ссоры: сосед насмерть ругался с соседом из-за понюшки табака, лучшие друзья прятали друг от друга заветные папироски.

Совсем бы одичали люди, но по осени встала, наконец, дорога, завезли продовольствие, однако на деревню пришло новое бедствие: повально начали болеть дети. Обычная сезонная простуда затягивалась на долгие месяцы. С холодами снова подошли к деревне волки и выли по ночам, нагоняя на жителей ужас и страх.

Шаман тогда, приехавший в деревню, сказал: «Харги* беснуется. Надо задабривать. Сэвэки* просить помочь».

После нового года в самые трескучие январские морозы, шаман объявил об обряде на Щеках. Народ пороптал, мол, куда в такие