Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

Дровосек всадил Гоге под дых такой апперкот, что гад рухнул, скрючившись, попытался встать, но тут из темноты, хромая, выбежал Михмат и рубанул его по спине кием, как шашкой. Пижон отключился.

– Где Зоя? – заорал отчим, уставившись на Тамару. – Куда ее дели?

– В кино… – всхлипнула ударница, продолжая держать бульник над головой. – Она не пошла… Я пошла…

– Что они тебе сделали? – Анзор посмотрел на ее порванное голубое платье в оборочку.

– Ничего… Только хотели… Но я… я… – Она зарыдала.

– Тихо, тихо, глупая! – Железный Дровосек подошел к ней и бережно вырвал каменюку из оцепеневших пальцев, выбросив в темноту. – Зачем же ты с ним поперлась, дуреха? Он же больной!

– Я думала, он нормальный… А он, он…

– Фашист он! Как же ты от них отбилась?

– А ты ее подачу видел? – нервно засмеялся Михмат. – Шпана-то, не пойму, чего испугалась?

– Я сначала думала, он один… потом их заметила… – лязгая зубами, сбивчиво объясняла Тома. – …оттолкнула… ударила… схватила камень… а он нож достал и крикнул им, что сам меня прирежет, но потом каждый тоже должен пырнуть…

– Ясно, кровью хотел повязать, гнида. – Анзор с размаху врезал ногой под ребра зашевелившемуся Гоге. – Ну, для этого у них, сопляков, еще кишка тонка, хотя… Ладно, пошли домой, ты вся дрожишь. – Железный Дровосек накинул на нее свой выходной пиджак.

– Надо в милицию… – пролепетала ударница.

– Прямо туда сейчас и пойдем, – подтвердил электронщик. – Я когда к вам бежал, мне пацан ободранный попался, увидел – и сразу в кусты. По-моему, он из тех, что на меня возле бильярдной напали. Одна шайка! Всех теперь возьмут!

– Не надо, Матвеич, ни в коем случае никакой милиции! Хуже будет, – очень серьезно попросил лесоруб. – А ты, дуреха, скажи спасибо Юрастому, а то бы…

– Да что у вас тут – коза ностра, на самом-то деле? – возмутился Михмат.

– Не знаю, что это такое, но здесь без лягавых разбираются…

В это время Немец застонал, приподнялся на локтях, помотал головой и проныл:

– Вам всем писец! Мурман вам кишки выпустит…

– Это он тебе, гаденыш, морду в жопу превратит за то, что на девчонку с пером попер! – ответил Железный Дровосек. – Ну, если говорить можешь, значит, сам доползешь… – С этими словами он подобрал с земли нож, умело сложил и сунул в карман.

44. Кавказское гостеприимство

Мы двинулись в обратный путь. Михмат совсем расхромался, а Тамара, очнувшись от нервного столбняка, плакала, ее бил озноб, ткачиха, захлебываясь, снова и снова рассказывала, как Зоя в последний момент наотрез отказалась идти с Гогой в пещеру, осталась в кино, а она, идиотка, пошла вместо нее, как подруга ни отговаривала. На ударницу будто помутнение нашло, ведь ее с самого начала грызла зависть, что за москвичкой ухлестывает такой парень, обходительный, модный, остроумный, комплименты говорит, руку целует, мороженым угощает. В Орехове-Зуеве таких днем с огнем не сыщешь. Завидный кавалер ждал в беседке с шампанским, а когда увидел ткачиху вместо студентки, переменился в лице и сказал сквозь зубы: «Ну что же, сама напросилась…» – и открыл бутылку так, что ударила вверх пена…

Потом девушка, рыдая, сбивалась и начинала всё сначала. Анзор гладил ее по растрепанной голове и успокаивал, объясняя, что здесь, на Кавказе, не все такие, а мерзавцев везде хватает, уж он-то повидал всякое на северах.

Под ногами у меня что-то хрустнуло, я нагнулся и обнаружил на камнях свои шпионские очки – стекла растрескались, оправа сломана в двух местах. Вот черт, надо было продать за десять рублей, ведь предлагали же… Когда добрались до санатория «Апсны», Железный Дровосек еще раз предупредил:

– Михаил Матвеевич, я тебя прошу – никому ни слова. Матерью клянусь, так для всех лучше. И про пацана, с которым встретился, тоже забудь. Я сам со всеми разберусь. Поверь, кровавыми слезами умоются!

– Почему? Что у вас тут происходит! Развели мафию… – недоумевал электронщик, пытаясь приспособить кий наподобие костыля.

– Пойми, тут не Россия. Если наружу выйдет, мне здесь не жить. Да и вообще…

– Ну если всё так серьезно…

– Простите меня, я больше не буду! – по-детски всхлипнула ударница, возвращая пиджак.

– Главное, что все обошлось. Коньячка ей налейте! И скажите Ире: я сегодня не приду, чтобы не волновалась…

Михмат и Тома поковыляли к калитке, и было непонятно, кто кого поддерживает. Сторож, увидев заплаканную девушку в рваном платье, вздохнул и отвернулся.

– А мы куда? – с опаской спросил я.

– К Мурману. Надо опередить гаденыша. Если что, ты подтвердишь. Не бойся, он мужик справедливый.

– Угу… – кивнул я, вспомнив, как били и волокли к машине бедного Петра Агеевича, но промолчал, иначе пришлось бы слишком многое объяснять.

– Об этом даже не думай! – предостерег лесоруб, когда мы поравнялись с милицией, темной, как выселенный дом. – Это только Анискин в кино по совести разбирается. У нас по-другому.

Зато в ресторане, закрытом на спецобслуживание, гуляли на полную катушку. Сверху доносился клекот насыщения, слышались веселые голоса, звон бокалов, глубокий женский голос протяжно пел:

Расцветай под солнцем, Грузия моя.

Ты свою судьбу вновь обрела.

Не найти в других краях таких красот.

Без тебя и жизнь мне не мила…

– Эй, полуночники! – окликнули нас сверху. – Юрастый, ты, что ли? Тебя Батурины обыскались! Ох, и влетит же тебе, пацан! Поднимайся скорее! – это был пьяненький Диккенс, облокотившись о балюстраду, он благостно курил.

– Не можем, – ответил Железный Дровосек. – Нам к Мурману надо. Очень!

– Анзор, я тебя не узнал в темноте. Где твоя борода? Ай, теперь ты лысый с двух сторон, как яйцо. Мурман здесь! Все здесь! Гуляем! Поднимайтесь! Шашлык стынет. Сациви киснет. Вино выдыхается. Женщины танцевать хотят!

– Тогда пошли! – приказал мне лесоруб и крикнул вверх: – Тигран, встречай!

Поднявшись по лестнице, мы торкнулись в закрытую дверь, но швейцар с раздвоенной купеческой бородой предупредительно отстегнул цепочку. Песня смолкла. Был слышен чей-то рокочущий бас. У бархатной портьеры нас встретил Услужливый и повел в зал, затянутый сизым табачным дымом. Возле кадки с пальмой он остановился и приказал:

– Ждите здесь! Мурман Вахтангович говорить сейчас будет. Закончит – сядете вон там. – Башибузук кивнул на левый, немноголюдный край длинного стола, похожего на хромую букву «П».

«Странно, – подумал я, – когда пальмы держат в московских помещениях, в детской поликлинике, например, это еще понятно – экзотика, горячий привет из субтропиков, но здесь-то, на юге, зачем? То же самое, как у нас на севере растить березку в бочке…»

– Мать моя женщина! – тихо изумился Анзор.

Я глянул в зал и