Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

– Спасибо… Нет… Мне очень нужен Михаил Матвеевич!

– У тебя беда? Ты какой-то весь взъерошенный! Что стряслось, Юрастый?

– Я только ему могу сказать.

– Ах, эти тайны юности! «Нет рассудительных людей в семнадцать лет…» Понимаю! Он в бильярдной, еле ходит, а туда все-таки дополз, Маресьев…

– Спасибо!

Я помчался по темным аллеям, держа курс на огромный эвкалипт, прыгал по кривым ступеням, рискуя сломать ноги. Милующиеся парочки на скамейках, не разрывая объятий, удивленно поворачивали головы мне вслед и снова сливались в поцелуе. Распахнув дверь в бильярдную и, бурно дыша, я торопливо огляделся: за первым столом играли два курортника, один в полосатой пижаме, другой в трениках и тельняшке. За вторым я увидел старых знакомых – Анзора и Ирэну. Михмат, в пижонских белых шортах и красной тенниске, сидел на подоконнике, с ироническим интересом наблюдая за парочкой. Одна нога у него была до колена обмотана эластичным бинтом. И тут решительность оставила меня, я застыл как столб, не зная, с чего начать, хотя мучительно понимал, что нельзя терять ни секунды.

Химичка тем временем неловко нагнулась над зеленым сукном, и короткое платье рискованно задралось. Ее рука, сжимающая кий, была неумело отведена назад, а натертый мелом полированный кончик неловко лежал между большим и указательным пальцами. Похоже, играла она впервые. Но Железный Дровосек, одетый как на свадьбу, надежно страховал дебютантку: прильнув к ней сзади всем телом, он обхватил правой пятерней нервный дамский кулачок, а левой поправлял прицел.

Поелозив туда-сюда кончик кия, с силой толкнул выщербленный шар, который с костяным стуком втерся в узкую лузу.

– Я попала! Я попала! – распрямившись, захлопала в ладоши Ирэна. – Анзорчик, ты волшебник!

– Не без того, – согласился тот и снова хотел накренить москвичку над бортом.

– Поздравляю, мастерский удар! Продолжайте! – И тут Михмат заметил меня: – Юрастый, какими судьбами? Поиграть хочешь? Лучше завтра, сейчас поздно, скоро закроют лавочку.

– Нет.

– Что с тобой? – удивился лесоруб, оборачиваясь. – Ты весь ходуном ходишь! Поколотили все-таки?

– Нет… Михаил Матвеевич, вы мне очень нужны! – решился я. – Можно вас на минутку…

– Такой уж прямо секрет, военная тайна? Говори здесь, а то доиграть не успеем. Что стряслось?

– Зоя… – только и смог от волнения вымолвить я.

– Зоя с Томой в кино. А в чем дело-то?

– Нет, не в кино. Она пошла с Гогой!

– С кем? С этим хлюстом? Куда? – взревел отчим, соскакивая с подоконника.

– Туда, к Симоновой пещере, на поляну, к дубу…

– Что за бред! К какому дубу? Откуда ты знаешь?

– Подслушал… – соврал я.

– Опять, паскудник, взялся за старое! Вот фашистское отродье! – в ярости топнул Железный Дровосек. – Девочку надо спасать! Он не бредит. Я знаю, где это. Быстро! Ноги в руки!

– А я как же? – капризно спросила Ирэна, призывно склоненная над зеленым столом.

– А ты жди здесь и ничего не трогай! – приказал лесоруб таким голосом, что испуганная химичка мелко закивала.

Мы ринулись к выходу, Михмат прихватил с собой кий и держал его так, словно шел в штыковую. Выскочив в боковые ворота, мы побежали через парк. Лебединые домики зловеще темнели посредине мерцающего озера. С мостика было видно, как тяжелые карпы бередят ночную воду. Я заметил на обычном месте дядю Толю-десантника, он, видимо, выпил лишку и задремал. Рядом с ним стояли бутылка и стакан. В свете фонаря полутуловище на тележке напоминало чугунный бюст, снятый с пьедестала и поставленный под пальму. Ко мне привязалась и вертелась в голове глупая пионерская прибаутка: «Ночь была лунявая-лунявая, звезды в небе так и понатыркались…»

Я слышал сзади тяжелое дыхание и проклятия Михмата, он почти сразу же захромал. Анзор пружинисто несся вперед, поторапливая нас рукой, как командир, зовущий в атаку. Мы побежали вверх по кипарисовой аллее, и я загадал: если последняя остроносая крона справа будет выше других, с Зоей ничего не случится, но она оказалась ниже, да еще вся какая-то обглоданная… Когда поднимались по крутой лестнице справа от шумящего водопада, электронщик окончательно отстал, он ковылял сзади, опираясь на кий, как на посох.

– Матвеич, в конце платформы слева перейдешь железку, а дальше вдоль реки! Не заблудишься. Догоняй! Мешкать нельзя! – крикнул ему Железный Дровосек.

Справа остался освещенный вокзальный павильон, похожий на огромный бисквитный торт, украшенный кремом и горящими свечками. Когда прыгали через рельсы, два тоннеля, уходящие в глубь гор, поросших черной зеленью, показались мне норами огромных доисторических медведок, которые когда-нибудь выползут наружу и сцепятся здесь в расщелине не на жизнь, а на смерть. «Ночь была лунявая-лунявая…» Месяц за эти несколько дней вызрел, и можно было в серебристой полутьме разобрать извилистое русло с пенной водой. Спотыкаясь о камни, она шумно неслась к морю. Мы перебежали мостик и вскоре оказались в том месте, где речка Пцырсха внезапно возникает из-под земли. Наверное, если наша Неглинка когда-нибудь вырвется из трубы, это будет выглядеть так же: идешь себе из зоомагазина вниз по Кузнецкому Мосту, и вдруг возле Петровского пассажа – водоворот!

– Не отставай! – крикнул мне Анзор.

Дальше начинались заросшие уступы предгорья. Вдруг в темноте послышался треск кустов и донеслись крики, нам навстречу скакали еле различимые тени, кто-то бежал сломя голову сквозь дебри. Через миг прямо нас вылетел из мрака ошалевший Ларик. Железный Дровосек крепко схватил его за руку, крикнув:

– А ну стой!

Остальные, почуяв засаду, взяли левее и скрылись на другом берегу реки, которая появлялась под ногами внезапно, как ступени эскалатора в метро. Гнаться за мерзавцами не имело смысла, да и некому, они бросились врассыпную, натыкаясь на колючки, бранясь и взвизгивая.

Вид у пойманного Ларика был тот еще: лицо перепуганное, рубаха разодрана, на щеке кровавые царапины, по всему, мой друг продирался, не разбирая пути.

– Где она?

– Там! – махнул он рукой.

– А Гога?

– Там…

– Что вы с ней сделали?

– Не знаю… – зарыдал юный князь. – У него перо…

– Что-о? С тобой я еще разберусь! – пообещал лесоруб и ускорил родственничка таким тумаком, что пинок, полученный мной вчера от рассерженного Башашкина, выглядел отеческой лаской.

Грузин первый сорт полетел кубарем, вскочил и умчался. А мы через пару минут выбежали на поляну и увидели жуткое зрелище: Тамара прижалась спиной к стволу ветвистого дерева и держала обеими руками над головой здоровенный камень. Напротив нее, раскинув руки, словно играя в жмурки, топтался Немец, в кулаке блестел нож. Анзор метнулся к нему, молниеносно схватил запястье и вывернул так, что тот закричал от боли, а выкидушка, звякнув, упала на землю. Затем Железный