Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

сотен лет. В качестве примера можно привести золотой парчовый шлейф герцогини ди Марина, расшитый мелкими рубинами и жемчужинами, ранее принадлежавший семейству Лоренцо Медичи. Подобные предметы одежды, являющиеся собственностью родовитых домов, надеваются лишь по особым случаям – возможно, раз в году. После этого их заботливо укладывают и тщательно прячут от пыли, моли и сырости, уделяя им не меньше внимания, нежели бесценным картинам и книгам в знаменитом историческом особняке. Никому из великих портных или модисток современности не создать ничего, что сравнилось бы мастерством исполнения и долговечностью материала этих великолепных платьев, которые бережно хранятся в старинных дубовых сундуках знатнейших итальянских семей. Платьев, стоимость которых невозможно переоценить из-за связанных с ними романтических и трагических историй. Рядом с ними все нынешние тряпки, даже самые дорогие и модные, выглядят ничтожными однодневками, как если бы прислуга пыталась одеваться с таким же вкусом, как и ее хозяйка.

Блеск золота и серебра, мерцание горящих драгоценностей, дымка развевающихся кружев, тонкие ароматы редких изысканных духов – словом, все то, что в высшей мере будоражит и возбуждает чувства, окружало меня в полной мере в тот вечер – потрясающий, изумительный и ужасный вечер, которому суждено было врезаться в мою память и оставить обжигающее клеймо. О да, до тех пор пока я не умру, он будет жить во мне, словно некое существо, обладающее разумом и дыханием; и даже после смерти – как знать, не явится ли в каком-нибудь осязаемом, ужасном обличье и не предстанет ли передо мной с грозно сверкающим язвительным взглядом, чтобы на веки вечные занять свое мрачное место рядом с моей окаянной душой! Я и сейчас помню, как вздрогнул и очнулся от горькой задумчивости, в которую погрузился при звуке мелодичного смеющегося голоса моей жены.

– Пора танцевать, Чезаре, – произнесла она с лукавой улыбкой. – Не забывайте о своих обязанностях. Мы с вами открываем бал!

Я не раздумывая поднялся с места.

– А что за танец? – спросил я и выдавил из себя кривую улыбку. – Боюсь, я покажусь вам неуклюжим партнером.

Она надула губки.

– Этого еще не хватало! Не собираетесь же вы опозорить меня? Постарайтесь хотя бы разок станцевать как следует. Если вы начнете сбиваться с ритма и наступать мне на ноги, мы будем выглядеть очень глупо. Оркестр собирался играть кадриль, но я этого не допустила и велела вместо этого исполнить венгерский вальс. Однако, поверьте, я никогда не прощу вам неудачного танца – это смотрится так нелепо и неуклюже.

Вместо ответа я обхватил ее рукой за талию и встал на изготовку. Я старался по возможности смотреть мимо своей партнерши, потому что с каждым мгновением мне становилось все труднее и труднее владеть собой. Меня одновременно пожирали ненависть и любовь. Да, именно любовь – признаюсь, самого порочного толка, без единой капли благоговения – наполняла меня какой-то глупой яростью, к которой примешивалось другое, более благородное желание: немедленно рассказать о вероломстве новобрачной перед лицом всех ее титулованных друзей и обожателей, повергнуть мерзавку в прах и оставить опозоренной, всеми презираемой. Впрочем, я хорошо понимал, что, открыв сейчас правду, изложив перед всеми нашу с Ниной историю, рискую быть принятым за сумасшедшего, и что для женщин, подобных ей, не существует стыда.

И вот полились плавные звуки венгерского вальса, самого чарующего из танцев, который в совершенстве исполняют лишь обладатели горячего южного темперамента. Мелодия исполнялась пианиссимо и пронеслась по залу, словно трепетное дуновение легкого бриза. Я всегда превосходно вальсировал, и мои шаги сочетались с шагами Нины столь же гармонично, будто ноты в одном идеальном аккорде. Она быстро заметила это и бросила на меня взгляд, исполненный благодарного удивления, в то время как я с томной непринужденной легкостью, словно в сказочном сне, вел ее сквозь блистательные ряды гостей, восхищенно наблюдавших за нами.

Мы сделали два или три круга, затем все присутствующие последовали нашему примеру, и через пару минут бальный зал превратился в пышный подвижный цветник, переливающийся всеми красками в их подвижном радужном сиянии; тем временем музыка набирала силу и, нарастая в точно отмеренные моменты, разносилась эхом, напоминая перезвон колокольчиков, сквозь который прорывались сладкоголосые птичьи трели. Сердце мое бешено колотилось, разум туманился, чувства путались. Чувствуя теплое дыхание жены на своей щеке, я посильнее обнял ее за талию и крепче сжал маленькую ручку в перчатке. Нина ощутила мой напор и, подняв белые веки, окаймленные длинными темными ресницами, которые придавали ее глазам особенное томное очарование, слегка растянула губы в улыбке.

– Наконец-то вы меня любите! – прошептала она.

– Что значит «наконец-то»? – пробормотал я, едва соображая, что говорю. – Не полюби я вас с самого начала, моя красавица, я бы не стал для вас тем, кем стал нынче вечером.

Ответом мне был тихий рассыпчатый смех.

– Я знала это, – снова прошептала она, затаив дыхание, когда я еще более быстрым и чувственным движением увлек ее в водоворот танцующих. – Вы старались держаться холодно, но я-то была уверена, что заставлю вас полюбить меня – да, полюбить, и страстно! – и оказалась права. – Затем со вспышкой торжествующего тщеславия она добавила: – Думаю, вы сейчас готовы умереть за меня!

Я ближе склонился над ней. Мое горячее учащенное дыхание шевелило пушистое золото ее локонов.

– А я и умер, – вырвалось у меня. – Убил себя прежнего по вашей вине.

Она испустила беспокойный вздох, продолжая танцевать в моих объятиях, скользя над паркетом, словно морская нимфа в лунном сиянии среди пенистых волн.

– Что вы этим хотите сказать, amor mio? – проворковала она самым ласковым на свете голосом.

Боже правый! Эта нежная, обольстительная интонация ее голоса, как хорошо я ее знал! Сколько раз она лишала меня сил, подобно тому как легендарная песня сирены в стародавние времена отнимала волю у мореходов.

– Хочу сказать, что вы меня изменили, amor mio! – прошептал я сбивчивым от злобного волнения голосом. – Я казался стариком, но ради вас этой ночью снова помолодею; ради вас моя охладевшая кровь вскипит и забурлит расплавленной лавой; для вас мое давно погребенное прошлое восстанет во всей первозданной силе; для вас я стану любовником, какого, пожалуй, не знала и не узнает ни одна в мире женщина!

Нина слушала это и еще теснее прижималась ко мне. Мои слова пришлись ей по нраву. После роскоши и богатства она больше всего любила распалять страсть в мужчинах. По натуре моя жена была похожа на хищницу вроде пантеры: первым делом старалась урвать кусок пожирнее, а потом уже со всей своей грацией и стремительностью бросалась на любого встречного самца, хотя