На простор - Степан Хусейнович Александрович

там угол для учительской семьи. А если еще при школе будет клочок земли под бульбу и цыбулю, так ни­чего лучшего и не надо. Правда, в Липовце не довелось попользоваться выращенным на огороде, да там ведь не до огорода было.

Неожиданно все устроилось как нельзя лучше. Учи­тельница, работавшая прошлый год в Рудовецкой школе первой ступени, не вернулась на свое место к 15 декабря, осталась работать на родине — в Грайворонском уезде. Поэтому с 17 декабря в Рудовец приказом уездного отдела народного образования был переведен из второй Липовецкой школы учитель Мицкевич.

Это давало известные удобства. Прежде всего Рудовец недалеко от Обояни, Константин Михайлович сможет приходить утром на работу, а к вечеру возвращаться домой. Когда же он сойдется с людьми, приведет в порядок школу и свою комнатушку (худо-бедно, а в каждой школе есть уголок для учителя), то можно будет перевезти весною семью, чтобы лето прожить в деревне. А осенью, глядишь, удастся наконец направить стопы в родные края. Не век же вековать в Обоянском уезде. Если посчастливится, то это будет последняя зима в гостях.

Константин Михайлович ловил себя на том, что в нем растет странное чувство: будто он с семьею отстал от своего поезда, сидит на железнодорожной станции в томительном ожидании, а других поездов нет и нет. Не раз это виделось во сне, не раз возникало именно такое понимание ситуации, в которой они находятся. Да, в Обояни они гости, тран­зитные пассажиры, а раз так, то надо им честь знать да поскорее возвращаться к родным пенатам...

Но это дело будущего, а пока пора приниматься за работу. Константин Михайлович сбегал в Рудовец, осмотрел свою новую школу, поговорил с председателем комбеда. Школа была у дороги на Обоянь, недалеко от церкви и погоста, стояла на большом выгоне, за которым возвышались на пригорке две почерневшие от времени ветряные мельницы. Здание походило на то, в каком размещалась школа в Малых Крюках. Стены точно так же сложены из тонких дубовых бревен, обмазаны глиной и побелены. Такие же окна, двери, крыльцо — как будто одни мастера строили. Единственная разница: Рудовецкая школа красовалась в са­ду среди яблонь, груш, ягодных кустов, а в Малых Крю­ках — ни деревца.

Сама же деревня напомнила учителю Липовец. Как и в Липовце, подковой тянулся от околицы до околицы глу­бокий яр. Не такой, пожалуй, широкий, но зато с более отвесными кручами. Крестьянские избы стояли на той же стороне яра, где и школа, но несколько десятков усадеб перебросилось и на другой берег. Еще с десяток — в уро­чище Поповка, за глубоким рвом. Но что особенно понра­вилось Константину Михайловичу, так это сады почти на каждой усадьбе, а сразу за деревней — настоящий лес, в котором преобладали лиственные породы, как под Пин­ском: дуб, клен, ясень...

Итак, учебный год начинался с большим, очень боль­шим опозданием: официально — только с 15 декабря. Но это официально. На самом же деле во многих школах Обоянского уезда да и всей Курщины занятия начались еще позже. Где-то школьное здание требовало неотложного ре­монта, где-то просто не было учителя, там в школе лежали тифозные больные, а там, боясь сыпняка, родители держали детей взаперти.

В придачу ко всему еще и Дед Мороз вцепился в землю мертвой хваткой. Мало того что у людей не было хлеба, не говоря уже о чем-нибудь там к хлебу, что лютовал тиф,— еще и природа норовила показать бедному человеку свою силу и власть. Ранние морозы давно сковали землю и реки, все время донимал проклятый восточный суховей, зимою приносивший в здешних местах стужу, как летом — паля­щую жару и сушь. Все было против людей: и голод, и хо­лод, и сыпняк.

Тем не менее вскоре после назначенного дня начал занятия в новой школе и Константин Михайлович.

Дети поначалу ходили плохо: из сорока семи учеников по списку посещали школу всего два десятка с небольшим. У кого одежда не годилась для таких лютых морозов, кто был болен.

На какое-то время поднять посещаемость помог ситец. Было это так. На первых порах учитель каждый вечер после уроков спешил в Обоянь, чтобы назавтра затемно пуститься в обратный путь: дороги-то всего километров шесть. Однаж­ды вечером встретил в Стрелецкой слободе разъездного инструктора Поспелова. Тот сказал, что Рудовецкой школе надлежит получить ситец, по пять аршин на ученика. На­завтра нашлась подвода, учитель привез ситец в школу и роздал ученикам. Недели две на уроках было до тридцати шести человек, а потом все пошло по-прежнему.

Мороз, как назло, не отступал. Как дожал перед Новым годом до двадцати градусов, так они, эти двадцать, держа­лись и после рождества. Только малость подсыпало снега. Были дни, когда в школу приходило всего пятнадцать-семнадцать учеников. Чем их меньше, тем холоднее в школе. Больше учеников — больше и дров.

Выручил председатель комбеда. Случилось так, что местный поп сбежал с деникинцами и бросил часть своего имущества. Комбед получил из уезда распоряжение попов­скую мебель и дрова доставить в Обоянь, в тифозный барак. Но дров у попа было много, и председатель комбеда, у которого в школу ходили сын и дочка, несколько раз разгружал сани у школьного крыльца. И детям теплее, и меньше поездок в Обоянь.

Это было очень кстати, так как учитель уже не ходил каждый вечер домой. Не мог: болела голова, ныли ноги, не отпускали колики в спине. А чтобы ночевать в школе, надо было отапливать свою половину, надо было и что-то варить.

Благо учительница, работавшая прежде в Рудовце, припасла кое-чего на зиму. В яме под полом кухни лежало мешка три картошки, несколько корзин свеклы и морковки. По тому голодному времени — целое богатство. Как все это уцелело — сказать трудно. Видимо, в Рудовце очень ува­жали учительницу, раз никто не позарился на ее добро.

Брать без спроса чужое Константин Михайлович, ра­зумеется, не мог. Сказал об этом председателю комбеда. Тот расхохотался, хлопнул учителя по плечу:

— На мою ответственность! Не приедет она зимою за картошкой...

— А весной?

— И весной не приедет. Кто это потащится ради трех мешков картошки за сто пятьдесят верст? А приедет — мы ей из поповского погреба дадим...

Иными словами, у нового учителя Рудовецкой школы была еда, были дрова, не было лишь одного — здоровья. Он и так всю эту зиму чувствовал недомогание, а тут еще навалилось что-то вроде «испанки»: головные боли, ломота в костях, пропал аппетит, зато мучила жуткая жажда. Чтобы отвести болезнь