Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

на свете я хочу вступать в спор на эту тему, –  заявил сэр Джон. –  Но вы вынуждаете меня высказаться. Ни один человек в мире не имеет права говорить мне о раскаянии, которое я должен испытывать, вспоминая об этой несчастной женщине: никто не сожалеет о содеянном так глубоко, как я. Но, уверяю вас, я уже сделал все, что в моей власти, чтобы почтить память покойной, как она того заслуживает. Я воспитал ее дитя и признал своей законной наследницей. Если, сударыня, вы можете предложить мне какие-то другие способы, какими я могу полнее искупить свою вину и очистить имя Кэролайн, назовите их мне. Хотя это и нанесет моей репутации еще больший урон, я с готовностью прибегну к ним.

– Все это звучит просто прекрасно, –  ответила миссис Селвин, –  но, признаться, мне недостает ума, чтобы разобраться в этой загадке. Однако вы же не станете возражать против того, чтобы увидеть молодую леди?

– Ни в коем случае.

– Так подойдите сюда, моя дорогая, –  воскликнула она, открывая дверь. –  Подойдите же и встретьтесь со своим отцом!

Взяв меня за руку, она вывела меня вперед. Меня охватила дрожь, я бы вырвалась и убежала, но сэр Джон тут же подошел ко мне, и пути назад не было.

Что за встреча! Я невольно вскрикнула и, закрыв лицо руками, без чувств рухнула на пол.

Однако он уже успел увидеть мое лицо и едва слышно прошептал:

– Боже мой! Неужто Кэролайн Эвелин еще жива?

Миссис Селвин что-то ответила, но я к ней не прислушивалась. Спустя несколько минут сэр Джон воззвал ко мне:

– Подними же голову, если не ужаснешься при виде меня! Подними же голову, о подобие моей давно утраченной Кэролайн!

Вне себя от волнения, я приподнялась и обняла его колени.

– Да, да! –  вскричал он, жадно вглядываясь в мое лицо. –  Я вижу, я вижу, ты действительно ее дочь! Она жива, она дышит, она здесь! Боже милосердный, ах, если бы она на самом деле была жива!

Тут он вздрогнул и оттолкнул меня:

– Ступай, дитя, ступай! Заберите ее, сударыня, я не могу выносить ее вида!

И, вырвавшись из моих объятий, он выбежал из комнаты.

Безмолвная и застывшая, я не пыталась остановить его, но миссис Селвин поймала сэра Джона за руку.

– Оставьте меня, сударыня! –  воскликнул он. –  Позаботьтесь об этой бедной девушке… Скажите ей, чтобы она не думала, будто я недобр, скажите ей, что ради нее я готов прямо сейчас пронзить свое сердце кинжалом! Но я так потрясен, что не могу ее видеть!

Сказав это, он бросился вверх по лестнице, будто одержимый.

О сэр, разве я не была права, что боялась этого разговора? Разговора, настолько волнующего и мучительного для нас обоих? Миссис Селвин хотела немедленно вернуться в Клифтон, но я попросила ее немного подождать в надежде, что мой несчастный отец, когда первое потрясение будет позади, найдет в себе силы вновь взглянуть на меня и вернется. Однако вскоре он послал слугу спросить, как я себя чувствую, и передал миссис Селвин, что ему очень дурно. Завтра же он готов увидеться с ней в любое время, которое она соблаговолит назначить.

Она назначила десять часов утра, после чего мы сели в экипаж. На сердце у меня было тяжело, ужасные слова «я не могу ее видеть!» не шли у меня из головы и глубоко ранили меня.

Я немного утешилась при виде лорда Орвилла, который помог мне выйти из кареты. Однако у меня не было сил говорить о столь мучительной встрече с отцом, и, попросив миссис Селвин самой все ему рассказать, я пошла в свою комнату.

Как только я сообщила доброй миссис Клинтон, что произошло, ей в голову пришла мысль, которая, кажется, дает ключ к загадке, почему мой отец так долго отказывался меня признать.

Она поведала, что женщина, которая ухаживала за моей несчастной матерью на ее смертном одре, также была кормилицей вашей Эвелины в первые месяцы ее жизни. Вскоре после того, как ее рассчитали, она немедленно покинула Берри-Хилл со своей дочерью, которая всего на шесть недель старше, чем я. Миссис Клинтон припоминает, что тогда ее отъезд всем показался странным, но с тех пор о ней ничего не было слышно, и постепенно об этой женщине совершенно забыли.

Тут миссис Селвин, как и миссис Клинтон, догадалась, что моего отца обманули и что нянька вместо меня привезла сэру Джону свою собственную дочь.

Имя, под которым меня знали, сокрытие моего происхождения, мой уединенный образ жизни –  все это поспособствовало обману, который, при всей его дерзости, оказался вполне осуществим. Словом, едва идея зародилась, как пришла и уверенность.

Миссис Селвин решила немедленно узнать, верна ли эта догадка. Сразу после обеда она отправилась в Хотуэллз вместе с миссис Клинтон.

Я ждала ее возвращения в своей комнате, и вот какой рассказ услышала.

Миссис Селвин застала моего бедного отца в большом волнении. Она немедленно сообщила ему, почему так быстро вернулась, и поделилась своими подозрениями относительно женщины, которая якобы привезла ему его ребенка. Сэр Джон не дал ей договорить и сказал, что только что побеседовал с обманщицей. Мое лицо столь явно доказывало мое происхождение, что, едва придя в себя от изумления, которое чуть не лишило его рассудка, отец и сам заподозрил подмену детей. Поэтому он послал за кормилицей и сурово допросил ее. Она побледнела и пришла в замешательство, но продолжала утверждать, что действительно привезла ему дочь леди Белмонт. Сэр Джон недоумевал: он и сам всегда замечал, что девочка не имела сходства ни с одним из родителей, но это обстоятельство никогда не вызывало у него подозрений, поскольку он не сомневался в правдивости кормилицы.

По желанию миссис Селвин обманщицу снова подвергли тщательному и суровому допросу. Та была явно напугана и давала противоречивые ответы, но по-прежнему заявляла, что говорит правду.

– Узнаем через минуту, –  сказала миссис Селвин и попросила позвать миссис Клинтон. Несчастная кормилица, побледнев, выбежала бы из комнаты, но ее остановили. Она упала на колени, во всем призналась и взмолилась о пощаде.

Конечно, мой дорогой сэр, вы помните мистрис Грин, мою первую няньку? По ее словам, она задумала подлог, когда подслушала разговор, в котором моя несчастная мать умоляла, чтобы вы один вырастили ее дитя, если ему суждено выжить. Леди Белмонт настаивала, чтобы вы ни в коем случае не расставались с ребенком, пока он маленький, в особенности если родится девочка. Кормилица утверждает, что вы не только согласились, но и пообещали, что сами уедете