Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

замечательно, что я застал вас всех вместе. Окажете ли вы мне честь, сударыня, –  сказал он, беря меня за руку, –  раскрыть ваше настоящее имя двум моим ближайшим родственницам? Миссис Бомонт, позвольте мне представить вам дочь сэра Джона Белмонта, молодую леди, которая, я уверен, уже давно завоевала ваше уважение и восхищение, хотя ее семейные обстоятельства и не были вам известны.

– Милорд, –  отвечала миссис Бомонт, милостиво целуя меня, –  высокое положение молодой леди, рекомендация вашей светлости или ее собственные достоинства –  чего-то одного было бы достаточно, чтобы заслужить мою приязнь. Надеюсь, в моем доме ей всегда оказывали должное внимание. Однако, знай я о ее семье раньше, я бы, безусловно, постаралась окружить ее еще бо́льшим почетом.

– Добродетели вашей юной гостьи сияют так ярко, что делают честь ее семье, сама же мисс Белмонт всегда была совершенством, –  сказал лорд Орвилл. –  Луиза, я уверен, что ты будешь рада подружиться с мисс Белмонт, которую я надеюсь вскоре (целуя мою руку и соединяя ее с рукой ее светлости) иметь счастье представить тебе под другим именем и в другом, самом дорогом моему сердцу звании.

Трудно сказать, кто покраснел больше в тот момент –  леди Луиза или я, ведь ей было неловко, что прежде она относилась ко мне с гордым пренебрежением, а я пришла в замешательство от такого неожиданного представления. Однако она поцеловала меня и, чуть улыбнувшись, сказала:

– Я почитаю за честь познакомиться с мисс Белмонт.

Я лишь присела в реверансе, и мы пошли дальше. Судя по тому, как мало удивились миссис Бомонт и леди Луиза, они уже были ранее осведомлены о положении дел.

Вскоре к нам присоединились гости, и тогда лорд Орвилл воспользовался возможностью вполголоса рассказать мне о своем визите. Прежде всего было уговорено, что свадьба состоится в четверг. Во-вторых, отец очень огорчился, услышав, что я приняла его суровые слова так близко к сердцу, послал мне свое благословение и согласился увидеться со мной. Он сказал, что готов исполнить эту и любую другую мою просьбу. Поэтому лорд Орвилл договорился, что я поеду к нему вечером, но, по особой просьбе моего родителя, без миссис Селвин.

Такая добрая весточка от отца и надежда на скорую встречу с ним вызвали у меня и радость, и боль. Я ни о чем другом и думать не могла, пока не пришла пора ехать в Хотуэллз.

Миссис Бомонт одолжила мне свой экипаж, а лорд Орвилл решительно настоял, чтобы сопровождать меня.

– Если вы поедете одна, –  сказал он, –  миссис Селвин наверняка обидится. Если же вы позволите мне проводить вас, у нее прибавится поводов для насмешек, но она не будет задета. Пусть уж лучше шутит, чем язвит.

Признаюсь, у меня не было причин для недовольства таким спутником: беседа с лордом Орвиллом поддержала меня, и поездка пролетела очень быстро! Мне показалось, что мы проехали не больше десяти ярдов, но уже остановились у дома отца.

Лорд Орвилл помог мне выйти из кареты и проводил в гостиную, где я столкнулась с мистером Макартни.

– Ах, мой дорогой брат, –  вскричала я, –  как я рада встретить вас здесь!

Он поклонился и поблагодарил меня. Лорд Орвилл, протянув ему руку, сказал:

– Мистер Макартни, я надеюсь, что теперь мы познакомимся поближе. Я буду очень рад подружиться с вами.

– Но где же, –  воскликнула я, –  моя сестра? Я уже обязана так называть ее и всегда буду к ней относиться, как к сестре! Боюсь, она избегает меня. Вы должны постараться, мой дорогой брат, помочь мне завоевать ее расположение и сделать так, чтобы она приняла меня.

– О сударыня, –  сказал он, –  вы сама доброта и великодушие! Надеюсь, сегодня вы простите ее. Боюсь, сейчас у нее нет сил, чтобы увидеться с вами. Но, возможно, скоро…

– В таком случае, я надеюсь, очень скоро, –  отвечал лорд Орвилл, –  вы сами представите ее нам, и мы будем иметь удовольствие пожелать вам обоим счастья. Позвольте мне, моя Эвелина, сказать «мы», и позвольте мне, от вашего имени, как и от своего собственного, попросить, чтобы первыми гостями, которых мы примем в нашем доме, стали мистер и миссис Макартни.

Затем пришел слуга и попросил меня подняться наверх.

Я умоляла лорда Орвилла сопровождать меня, но он побоялся неудовольствия сэра Джона, который хотел видеть меня одну. Поэтому его светлость проводил меня до лестницы и постарался в самых добрых выражениях подбодрить меня. Увы, он не преуспел: грядущий разговор ужасно пугал меня, и меня одолевали мрачные предчувствия.

Когда я достигла второго этажа, дверь гостиной открылась, и раздался добрый голос отца:

– Дитя мое, это ты?

– Да, сэр, –  вскричала я, бросаясь к его ногам, –  это ваше дитя, если вы готовы признать меня!

Он опустился на колени рядом со мной и, обнимая меня, все повторял:

– Признать тебя! Да, моя бедная девочка, и Господу ведомо, с каким горьким раскаянием!

Но вот сэр Джон поднялся сам, помог подняться мне, направился вместе со мной в гостиную и, притворив дверь, подвел меня к окну. С тоской глядя на меня, он воскликнул:

– Бедная, несчастная Кэролайн!

Тут, к моему крайнему огорчению, отец залился слезами. Стоит ли упоминать, мой дорогой сэр, что при этом зрелище я тоже разрыдалась?

Я бы снова обняла его колени, но он поспешно бросился на диван, спрятал лицо в ладонях и, казалось, погрузился в глубокую скорбь.

Я не хотела беспокоить его. Уважая его горе, я стояла поодаль и молча ждала, пока он не придет в себя. Однако внезапно скорбь его сменилась безумным неистовством. Сэр Джон вскочил и обратился ко мне так сурово, что я изумилась и испугалась:

– Дитя, разве ты недостаточно унизила своего отца? Если да, то довольствуйся этим свидетельством моей слабости и больше не требуй встреч со мной!

Как громом пораженная, я стояла неподвижно и молчала, сомневаясь, не подвел ли меня слух.

– О, ступай же, ступай! –  воскликнул он пылко. –  Из жалости, из сострадания, если мои чувства для тебя –  не пустой звук, оставь меня, оставь навсегда!

– Да, я уйду, уйду, –  в страхе пролепетала я и поспешила к выходу. Однако, уже дойдя до двери, я, едва осознавая, что делаю, упала на колени и воскликнула:

– Снизойдите, о сэр! Снизойдите всего лишь раз, чтобы благословить вашу дочь, и она никогда больше не оскорбит вас своим присутствием!

– Увы, –  сказал отец, смягчившись, –  я недостоин того, чтобы благословить тебя! Я недостоин звать тебя дочерью! Я недостоин увидеть свет рая! О Господи! Если бы я мог вернуться в то время, когда