Останься со мной - Айобами Адебайо

7

В воскресенье Йеджиде сообщила, что беременна. Разбудила меня в семь и сказала, что вчера свершилось чудо. На горе, подумать только. Чудо на горе.

Я попросил ее выключить лампу. Поутру свет резал глаза.

Тогда она еще не растеряла свое чувство юмора. Иногда могла и пошутить. Я решил, что она меня разыгрывает. Хотя, наверно, надо было догадаться, что о беременности она шутить не станет.

Она выключила лампу, и я сел. Стал ждать: мол, сейчас она скажет, что пошутила, и тогда я смогу снова лечь спать. Но она стояла возле кровати и улыбалась. А мне было не до улыбок. Она нарушила воскресное правило: я свято соблюдал воскресный отдых и по доброй воле никогда не открывал глаза раньше полудня. Она об этом знала.

— Принесу тебе кофе. — Она немного раздвинула шторы, впустив тонкий лучик солнечного света.

Когда она вышла, я встал. Пошел в ванную, включил холодную воду и пару минут подержал голову под струей. Вернулся в спальню, не вытираясь полотенцем. Вода стекала по груди и спине. Промочила резинку на трусах.

Она уже вернулась в спальню, когда я зашел. Сидела на кровати, скрестив лодыжки. Я заметил, что она не в ночной рубашке, а в шортах и голубой футболке: видимо, давно уже встала.

Возле нее на кровати стоял поднос с двумя тарелками жареного ямса, миской рыбного рагу и двумя чашками кофе. Женщина, которая неделями жаловалась, что я ел бутерброд в кровати, сама притащила в спальню миску рагу. Надо было уже тогда догадаться: что-то не так.

Я сел на кровать и отхлебнул кофе.

— Когда проснулась?

— Акин, кажется, будет девочка.

Я не был к этому готов. Йеджиде вбила себе в голову, что забеременела, поднявшись на гору, — к такому нельзя было подготовиться. Я не знал, что ответить. Я завтракал и пристально за ней наблюдал. Слушал, что она рассказывала. Когда последний кусочек жареного ямса исчез с тарелки, мне стало ясно, что она вовсе не предполагала, что забеременела на этой чертовой горе. Она была уверена.

Я поставил поднос на столик и притянул ее к себе.

— Слушай, — сказал я, — тебе надо отдохнуть. Побольше поспать.

— Ты мне не веришь.

— Я этого не говорил.

Она высвободилась из моих рук.

— Но ты и не сказал, что веришь; все это время ты жевал. Ты не взволнован и не рад. Ты меня не поздравил, а кофе выпил, значит, дело не в этом.

Она хотела, чтобы я ее поздравил. С тем, что она забеременела на горе.

— Акин? — Она схватила меня за руку. Ее ногти вонзились мне в ладонь. — Ты мне веришь? Скажи, веришь ли ты мне?

— Так не бывает, Йеджиде. Ты должна прекратить ходить по этим колдунам с муми. Я тебе говорил. Это лгуны, мошенники.

Она выпустила мою руку.

— Твоя мать со мной не ходила.

— Что? Теперь ты одна шастаешь по этим проходимцам?

— Ты должен поверить. — Она нахмурилась и покачала головой. — Иногда мне тебя жаль.

— Что?

— Ты ни во что не веришь.

— Что происходит? Да, я не верю, что мужчина в зеленой накидке махнул волшебной палочкой и ты забеременела.

Она вздохнула.

— У него не было волшебной палочки, я взяла с собой… ладно, ты решишь, что все это очень странно.

— Я и так думаю, что все это очень странно. Что ты взяла с собой? Боже, не верится, что мы это обсуждаем.

— Неважно. — Она улыбнулась и положила руку на живот. — Знаешь что? Я пойду и сдам анализы, и тогда ты поверишь, что на горе произошло нечто особенное. По-моему, я правда беременна.

— Господи. — Я будто говорил с незнакомкой. — Йеджиде, послушай меня внимательно. Ты не могла забеременеть на горе. Если ты не была беременна перед тем, как взобраться на гору, ты и спустилась не беременной. — Я коснулся ее колена. — Ты меня поняла?

— Акин. Через девять месяцев ты поймешь, что они не мошенники. — Она взяла меня за подбородок и чмокнула в нос. — Вот увидишь. А теперь давай поговорим о чем-нибудь другом.

Поцелуй в нос все решил. Я понял, что надо что-то делать, иначе она совсем умом тронется. Тем утром я решил, что пора сделать так, чтобы она забеременела. Раз и навсегда покончить с этими безумными походами к жрецам и пророкам. Но сначала я должен был убедиться, что она готова.

— В следующие выходные я, возможно, поеду в Лагос, — сказал я.

— Зачем тебе в Лагос?

— Надо встретиться с Дотуном насчет инвестиций.

— Дотун и инвестиции? Поосторожнее с братом; иногда мне кажется, от него одни неприятности.

Насчет беременности она ошибалась, но насчет Дотуна оказалась права.

8

Месячные должны были начаться через неделю после похода на гору. Они не пришли. К концу месяца чувствительность в груди усилилась настолько, что я возбуждалась, надевая лифчик. Каждое утро в семь утра меня тошнило, как по часам.

Я не сомневалась, что беременна, и считала, что тело сообщает мне все то, что скоро подтвердят анализы. Я знала, что, прежде чем ликовать и праздновать, надо сдать анализы, но с огромным волнением предвкушала, какой чудесной станет наша жизнь, когда врачи подтвердят беременность. Я не рассказывала Акину о своих симптомах, так как не хотела, чтобы он лишил меня надежды. Мы едва разговаривали. Он проводил почти все вечера в квартире, которую снял для Фуми. Я рассматривала свой живот с разных углов в зеркале ванной.

— Что ты делаешь? — спросил Акин, когда с начала беременности прошло уже несколько недель. Я не заметила, как он зашел в ванную.

— Как твоя жена? — спросила я, опуская блузку.

Он приблизился и поднял мою блузку.

— Что с тобой?

Я опустила ее.

— Почему ты решил, что со мной что-то не так?

— Волнуюсь. Почему ты…

— Говорю же. Я беременна.

Акин попятился, будто я ударила его в челюсть. И вытаращился на меня так, будто у меня рог вырос. А потом рассмеялся. Этот отрывистый смешок потом являлся мне во сне.

— Ты занималась сексом с другим мужчиной? — Смех оборвался, сменившись бульканьем в горле.

— Не понимаю, о чем ты.

Его кадык яростно перекатывался под кожей. Я даже испугалась, что кожа лопнет и забрызгает кровью белый кафель на полу.

— Ты не можешь быть беременна. Мы оба это знаем. Я не прикасался к тебе уже несколько месяцев. Разве что ты… ты… — Он разинул рот, но ничего не говорил.

Я вышла из ванной, бросилась вниз и выбежала