Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

– та самая, правильная. Он искусно развивал свои положительные особенности. После тяжкого опыта борьбы с грызунами он направил все усилия на деятельность фонда. Он досрочно окончил университет, и слово «ловушка» заняло вполне подобающее место в названии гуманитарной организации как воспоминание о юности. Обрубок указательного пальца торчал между остальными как намек на убитых по ошибке крыс. Именно поэтому название People in Trap – «Люди в ловушке» – было единственно правильным.

С самого начала он руководил фондом твердо и бюджет общества всегда до верхней точки пополнял из внешних ресурсов. Никогда не было такого, чтобы служащие общества шли домой без зарплаты. Ходили слухи, что он отмывает деньги для самых влиятельных государственных чиновников, но как было на самом деле, никто толком не знал. Его выступления на собраниях и форумах всегда были пламенными, достойными настоящего революционера. Павел Котрба и был им по своей сути. Люди восхищались им как человеком, который менял мир к лучшему.

Единственным, кто знал его всесторонне, был его друг, мастер спорта республики по марафонскому бегу Йозеф Гампл. Он работал в фонде с того времени, как на соревнованиях в Италии у него порвались коленные связки. До финиша знаменитого Римского марафона он не добежал, а дополз на четвереньках. Последовала неудачная операция, а за ней и конец его карьеры марафонца. Объявление о вакансии фонда People in Trap он прочитал, будучи еще на больничной койке. Его буквально окрылил главный слоган: «Дорога – это отражение твоей души». Йозеф, образец профессионального спортсмена, сменил карьеру бегуна на работу в фонде. Его настойчивость была главным фактором, который сблизил его с Павлом.

Во время первой миссии в Эфиопии, где они с фондом PIT искали воду под горой Рас-Дашэн[21], было решено вместе отправиться по бездорожью на прогулку. В русле реки, в котором не было ни капли воды, они наехали на камень, и у них треснула передняя жесткая ось. Напрасно горевали они над почти отломленным колесом: рация в далекой пустыне не работала. На базу они тащились два дня, и все это время им не хватало именно того, что они искали в той африканской стране. После тридцати километров пути Павел пал на колени, вокруг него дрожал палящий сорокаградусный воздух.

– Мне конец!

Слова вылетели из его потрескавшихся губ, и он рухнул на раскаленную землю. Впервые в жизни он подумал о смерти. До деревни Бала, где находился лагерь их геологической группы, Йозеф дотащил его на спине на следующий день. С того времени марафонец и руководитель, оказавшись вместе, чаще, чем воду, пили красное вино в знак вечной памяти об их мучительном походе. Только тогда, в жаркой африканской пустыне, Павел осознал, что́ на самом деле означают слова «дотянуть до самого конца», – да все что угодно. Он стал еще упорнее, чем был до того, лишь на пороге смерти осознав, что не бежать, а добежать до цели и есть самое главное в жизни.

После возвращения из Африки он повысил Йозефу зарплату, но в одном должен был ему поклясться его лучший друг: что он никогда никому не расскажет, как он упал в пустыне на колени. У него было ошибочное представление, что его желания так же важны для его друга, как для него самого. Но Йозеф относился к работе в фонде только как к работе, которая порой дает возможность путешествовать в экзотические места. Его не интересовали ни особые связи с руководителем, ни охота за деньгами. И это был довод, почему директор мог говорить с ним о чем угодно на равных.

В то майское утро Йозеф тренировался в своем кабинете. Как у всякого марафонца, у него были слабые руки, поэтому на стене возле шкафа он укрепил железный шест. Вместо бега он занялся боксом, будто подсознательно предчувствуя, что в будущем ему это пригодится. Дома он, вернувшись с работы, молотил по кожаному мешку до одури. Йозеф сбил себе суставы, однако мускулы на его руках, как у Рокки, так и не выросли. Но удары он не пропускал, и его преимуществом было то, что во время тренировок он мог выдерживать такое количество подходов, которое мало кому было по силам. Он хотел стать крепче, поэтому начал есть творог и бегать, но на короткие дистанции. Он делал все в полную силу – это было его преимуществом, но в то же время и ахиллесовой пятой. Он соревновался «до победного», что подчас не оправдывало себя. С того времени, когда он благодаря фонду прошел курс скалолазания, горы его околдовали. Он начал ездить на песчаники, сначала со своей девушкой Раданой, а позже с новой подругой Яной. Когда он залез на легендарную Кобылу у Пржиграз[22], тогда и почувствовал, что ему принадлежит мир. Опьяненный победой, он слегка подзабыл, что все время подъема его сверху страховал инструктор.

Неделей позже он уже поднимался на Баррандовскую скалу в Праге. У ее подножия время от времени проходил поезд. Он лез туда один по белому известняку без какой бы то ни было страховки, в то время как Яна стояла возле железнодорожной колеи и тайком потягивала коньяк из серебристой фляжки. Нога его соскользнула как раз в тот момент, когда в узкий скальный коридор въехал грузовой поезд. Яна сунула фляжку в нагрудный карман. Йозеф держался на пальцах, товарные вагоны на десятиметровой глубине лениво двигались. Известковый выступ времен девонского периода был скользким, заросшим зеленым мхом. Кожа на кончиках пальцев постепенно двигалась по камням и вдруг заскользила как по льду. Повинуясь инстинкту самосохранения, он успел оттолкнуться ногами, а потом камнем полетел вниз. Он упал не между вагонами, а прямо в один из них. Спина его заскользила по куче песка, и он увяз в нем по колено. Ему вдвойне повезло в тот день.

Йозеф висел на перекладине, когда Павел поднялся в его кабинет на двадцатом этаже по боковой лестнице, держа под мышкой какую-то папку. Он тихо открыл дверь; вместо шуршания бумаги и гудения компьютера из-за шкафа доносились вздохи. Павел, как дух, прокрался по ламинату. Йозеф висел на перекладине спиной к вошедшему и из последних сил пытался достать ее подбородком, колотясь при этом точно так же, как вчера на Баррандовской скале, пока его пальцы не соскользнули.

– Я катаюсь как сыр в масле тут у Павлика, – намекнул директор. – Повтори это за мной, Йозеф!

Марафонец на перекладине знал, кто с ним говорит, но продолжал потихоньку подтягиваться.

– Признайся, что если бы ты не смонтировал эту дурацкую