Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

Яна спала сидя, положив голову на стол. Раздался звонок, будто бы извещая, что новость, которую она вскоре получит, будет важной, возможно, самой важной в ее жизни. Новость эта снова принесет надежду, которая давно уже погасла в ее сердце. Через окно в дом проникали полоски света, одна из них светила ей прямо в глаза. Она поднялась, включила в полумраке фонарь на лбу, который с вечера так и оставался у нее на голове. Яна встала со стула, случайно толкнув рукой недопитую бутылку вина. С тех пор как ее сестра не вернулась из Албании, ее жизнь, как и жизнь всей их семьи, катилась под откос. Тарапака[19] закрутилась на столе, оставляя за собой кровавые следы. Она не успела подхватить бутылку и просто устало смотрела мутными глазами, как та, докатившись до края стола, упала и разбилась.

– Черт! – Это было ее первое слово за весь день.

Снова раздался звонок. Почтальонша за воротами хорошо знала, что, если она не вручит заказное письмо сейчас, ей придется возвращаться сюда завтра, самое позднее – послезавтра. Она торопливо взглянула на часы – было десять минут десятого. Девица наверняка дрыхнет, она была в этом уверена. Конечно, вечером загуляла. Почтовая работница все время думала о кондитерской, где у нее была запланирована остановка ради чашки горячего кофе с профитролями. Только бы ее сегодняшний обход не превратился в собачью прогулку, а тут еще ко всему эта сумасбродная деваха! Она сердито, с силой снова нажала на кнопку звонка.

– Да хватит уже!

Яна пьяно икнула, пошатнулась.

– Ты же знаешь, что ничто на свете быстро не делается! – проговорила она миролюбиво, будто женщина за воротами и вправду могла ее услышать.

Споткнувшись о пустой рюкзачок, она на мгновение потеряла равновесие, чудом обошла гитару, лежащую на полу, у которой бог знает почему были порваны струны, и тут снова раздалась эта невозможная сирена. Она взяла с буфета кошелек и повернулась к дверям.

Прежде чем выйти из дома, она вздохнула и только потом открыла дверь.

– Добрый день. – По пути она еще поправляла растрепанные рыжие волосы. – Я немножко проспала.

Почтальонша с некоторым испугом глядела на нее сквозь дыру в заборе. Яна чеканила шаг, как это делают солдаты, когда идут в атаку на неприятеля.

– Вам тут заказное, – произнесла почтовая работница самым что ни на есть приветливым голосом. – Письмо из Лондона!

– Из Лондона? – Яна покрутила головой, открывая калитку. – Это какая-то ошибка.

– На конверте ваше имя, так что вы меня не разубеждайте! – Почтальонша протянула ей белый конверт, зажмурив при этом глаза. – Вы не могли бы выключить эту лампочку?

– Простите. – Яна быстро сняла включенную лампу со лба.

– Тут мне черкните. – Работница нетерпеливо замахала перед ее глазами бланком.

Яна расписалась явно трясущейся рукой, и почтальонша сунула ей письмо. На нем стояла круглая печать Royal Post Service.

Пышнотелая почтовая работница уже пыхтела, направляясь в горку к заветной кондитерской, в то время как Яна торопилась назад, на кухню. Жалюзи немедленно взлетели вверх, помещение заполнил приветливый дневной свет. На столе среди красных винных капель лежала листовка с надписью жирным шрифтом «Просим о помощи, мы ищем наших детей!». Сразу под заголовком фотографии трех студентов: слева Ян, справа его брат Михал. Между ними Ленка, сестра Яны, девушка с черным каре. Сестры очень похожи, одно лицо, если не считать цвета волос.

Яна мельком взглянула на их лица. Сколько раз она посылала это воззвание – на чешском, на английском, на албанском, наконец. Тогда еще жива была мама, и отец питал надежду, писал во все учреждения, в том числе и в Интерпол, пока окончательно не потерял рассудок.

Через пять лет после исчезновения сестры мама получила сертификат дайвера. Казалось, она хотела снять напряжение, найти новый мир. Но когда и на следующий год Ленка не позвонила в двери их семейного дома, мама записалась в экспедицию подводников в Италию. На двадцатиметровой глубине она вспомнила о дочери: ей показалось, что та машет ей в темноте. Она любовно протянула к ней руки, отключила дыхательный аппарат и отбросила кислородный баллон. Сдалась, потому что больше уже не могла.

Сломленного отца перевезли из больницы прямо в санаторий для душевнобольных. Еще перед тем, как перед ним окончательно закрылись двери дурдома, он кричал, чтобы его отпустили, что Ленка наверняка вернется. Он размахивал руками, ругался, поэтому на него надели смирительную рубашку. А время шло дальше…

Яна изучала английский язык, так же как когда-то Мира за далекими горами. Она начала пить, потому что ей казалось, что ее в жизни больше ничего хорошего не ждет. Она взяла воззвание, на которое им все равно никто толком не ответил. Пальцы держали эту заляпанную бумажку, которую ей захотелось разорвать. Разодрать на куски всю свою сраную судьбу. Но она не сделала этого. Только положила на листок белый толстый конверт. Едва сдерживая дрожь, она разорвала его, из конверта выпал на стол зеленый загранпаспорт. Глаза Яны неподвижно смотрели на него: документ был сильно помят и ободран, с государственным гербом и надписью «Чешская Республика». Едва открыв первую страницу, она почувствовала что-то странное. Ее руки и ноги покрылись гусиной кожей. Вторую страницу она пролистнула, а на третьей оказалась фотография сестры Ленки. Мороз по спине прошел у нее и от даты рождения – 28.6.1978. Все совпало. Она часто дышала, будто не могла поверить, что документ перед ее глазами – настоящий Ленкин паспорт. Открытую страницу паспорта она приложила к средней фотографии на листовке с воззванием «Просим о помощи, мы ищем наших детей!». Обе фотографии были одинаковыми, только под той, что на листовке, было написано: 23 года, каштановые прямые волосы до плеч, синие глаза, рост 175 см. В паспорте под портретом – только корявая подпись сестры. Ленка смотрела на Яну, как будто только вчера ушла из дому. Казалось, что она едва заметно улыбается. Может быть, жизнь еще не кончена, может быть, существует надежда. Яна приблизила открытый паспорт к губам и поцеловала фотографию сестры. Может быть, существует какая-то пока не известная дорога к цели. И поскольку туда, где теплится надежда, часто приводит воля, ей необходимо было снова взять себя в руки.

В этот момент до нее дошло, что она обязана суметь, обязана разобраться, почему сестра не вернулась домой, хотя бы ради мамы и отца, но главное – ради себя. Она быстро просмотрела печати в паспорте, мысленно прочитывая названия пограничных переходов в другие страны, о которых